Чтение онлайн

— Да, глупый вопрос, — пробормотала я. Но даже несмотря на это, я не оставляю это без внимания. — Давай просто ответь на него — да или нет? — я вздергиваю брови, когда он оглядывается на меня, на его лице появляется ухмылка. В эту игру мы играли, когда я не хотела говорить, а он хотел дать мне возможность выговориться, причем немногословно. Мы задавали вопросы да или нет, и никаких объяснений не требовалось. Или, на самом деле, разрешалось. Все это часть игры.

Он вздыхает, поднимает руки, пожимая плечами.

— Хорошо, — рычит он.

Есть ограничение в пять вопросов, если только допрашиваемый не согласится отменить его. Я уверена, что он не согласится, поэтому не нажимаю.

Я соединяю пальцы, прижимая их кончики друг к другу.

— Есть ли у Люцифера ребенок?

— Иду на убой, — бормочет Николас, качая головой. Он вздыхает и играет с прозрачной пивной бутылкой на своем кресле, крутя ее вокруг себя. — Да.

Я чувствую, что мне хочется блевать. Но это ни к чему не приведет.

— А с матерью этого ребенка у него романтические отношения?

Николас смотрит на меня, явно раздраженный.

— Ты ведь знаешь, что бы я ни сказал, ты должна убить его, верно?

Я шикаю на него.

— Это не часть игры, Ники, — промурлыкала я.

Он сглатывает. Я смотрю, как его адамово яблоко покачивается вверх-вниз.

— Да, — и тут он бросает мне кость. — Джули — мать.

Джули.

Еще один удар по нутру. Если я задам остальные три вопроса, то, наверное, убью Люцифера прямо сейчас, как только смогу его найти.

— Он действительно сжег дом Бруклин?

Я знаю, что Джеремайя имел в виду то, что сказал, когда предложил мне свободу. Вернее, свободу в пределах разумного, в пределах этого особняка. Но я не знаю, не солгал ли он о деталях.

По какой-то причине Николас кажется нервным. Он быстрее вертит бутылку в руках, внимательно наблюдая за ней.

— Да, — наконец говорит он. — С помощью своих придурков Несвятых.

Это меня удивляет. Не Несвятые, но я думала, что его нервы связаны с тем, что он собирается раскрыть ложь моего брата.

Еще два вопроса. Я двигаюсь на своем стуле, засовываю руки обратно в карманы и прочищаю горло.

Николас поднимает брови, как бы спрашивая: — Этого достаточно? Но это не так. Даже близко нет.

— Любит ли мой брат Бруклин?

Николас отшатывается назад, чуть не выронив бутылку из рук. Он сжимает ее в одной, пальцы бьются о стекло. Он не ожидал этого. Но я уже знаю ответ до того, как он его подтвердит.

— Да.

У меня пересохло в горле, и я даже не знаю почему. Если Джеремайя любит ее, может быть, он будет держаться от меня подальше. Но, похоже, он этого не делает. Но, может быть, я не хочу этого. Может быть, мне нравится его властная жестокость. Может быть, она заставляют меня чувствовать себя любимой.

Мое лицо горит от этой мысли. Я смотрю вниз на свои колени, бугристые и покрытые синяками от Бог знает чего. Потом я вспоминаю. Кристоф бросил меня на свой мраморный пол. То, что мой брат позволил ему сделать.

Еще один вопрос.

Я делаю вдох и смотрю на улицу, на аккуратные живые изгороди вдоль окон.

Я чувствую, как Николас наблюдает за мной.

Не знаю, хочу ли я знать ответ на вопрос, который бьется в моем мозгу, как дикий зверь.

— Он знает, что я здесь?

Николас замирает. Его хватка на бутылке сжимается так сильно, что я думаю, она может разбиться в его руках. Кажется, он перестает дышать. Мне кажется, я знаю ответ.

Но, шокируя меня, он качает головой.

Я задыхаюсь.

— Ты не можешь лгать!

Он улыбается, но это не совсем соответствует его глазам.

— Я не лгу. Он, наверное, думает, что ты здесь. Они все думают. Но если бы они знали, то попытались бы добраться до тебя раньше. В любом случае, больше никаких вопросов. Никаких объяснений, Сидни.

Я показала ему средний палец. Меня зовут не Сидни. Моя мама, вероятно, обдолбанная и полусонная, написала — Сид в моем свидетельстве о рождении, когда я только вышла из утробы матери, еще в больнице.

Ну что ж.

Люцифер может не знать, что я здесь, но он что-то знает обо мне. Знает, что что-то случилось с Джеремаей той ночью, что заставило его покинуть Несвятых без единого слова. И Николас дал мне подсказку. Он обычно показывал свои эмоции рядом со мной, но я прекрасно знала, что он мог и скрыть их, когда я спросила, знает ли Люцифер, где я.

Обычно Николас держал свои чувства при себе, как в те первые две недели, когда я была здесь. Когда Джеремайя держал меня в камере, потому что не доверял мне одной в комнате.

Николас был совершенно немым. Даже когда он сковал мои руки наручниками за спиной и заставил открыть рот, даже когда моя челюсть треснула, когда он заталкивал суп мне в горло.

Он не произнес ни слова. Я думала, что он на самом деле сам дьявол, пока Джеремайя не освободил меня. И я подружился с Николасом.

Мы не совсем друзья. У меня их нет. Но мы — это что-то. И он дал мне больше, чем должен был.

Я почти хочу поблагодарить его. Но я знаю, что лучше.

Я вздыхаю и встаю на ноги, приседая, чтобы зашнуровать свои боевые ботинки.

— Еще один вопрос, — говорю я, не поднимая глаз. — Когда мне начинать?

Николас смеется.

— Это одноразовая сделка. Убийство одним выстрелом. Только в ночь на Хэллоуин, Сидни. Твой брат садомазохист, ты знаешь?

Я улыбаюсь, киваю.

Знаю.

Но я ни за что на свете не собираюсь ждать до Хэллоуина.

Настоящее

Найти Люцифера труднее, чем я думала.

Во-первых, у меня нет его фамилии. Во время нашей игры мне не пришло в голову спросить у Николаса, а теперь для этого уже слишком поздно. Когда я нахожу Николаса тем вечером в спортзале, он поджимает губы и выбрасывает воображаемый ключ. Я закатываю глаза и начинаю бегать на беговой дорожке. Я лучше работаю, когда потею.

Я не слушаю музыку, только собственный ровный стук сердца, вдохи и выдохи, когда я пробегаю спринтерские интервалы. Я смотрю в стену зеркал перед собой и вижу фиолетово-синие синяки на горле.