Чтение онлайн

Его рот встречается с моим, и мы пьем вместе, ром льется по нам, пока он не выбрасывает бутылку так же, как выбросил мой пистолет. Нам не нужны эти вещи. Не сейчас. Мы сами друг для друга наркотики. Мы сами друг другу оружие.

Он опускает лямки моего комбинезона, а затем, похоже, решает, что лучше сделать это. Он останавливается, находит нож в полу этой подземной комнаты и держит лезвие между нами.

— Не двигайся, — предупреждает он меня. — Или у тебя может появиться еще один шрам.

Может быть, мне стоит бояться. Может быть, я чертова идиотка. Но я делаю, как он говорит.

А потом он прорезает линию от груди до бедер. Острие ножа задевает кожу на моем животе, но я даже не вздрагиваю. Он кладет нож, а затем раздвигает остатки ткани, как будто это пустяк.

И хотя я была обнажена перед многими, многими разными мужчинами, в самых разных позах и на разных стадиях трезвости, под его взглядом мне кажется, что я могу растаять. Как будто огонь в моей сердцевине может сжечь нас обоих. Его глаза, даже в темноте, полны тоски, желания, которых я никогда не видела раньше. Ни от одного мужчины. Это почти дикость, то, что я вижу, когда он видит меня.

Он раздвигает мои ноги коленом, его руки возвращаются на мои запястья, сжимая их над моей головой. Он впивается в меня глазами.

— Черт, у тебя идеальная киска.

Затем он опускается на меня, его грудь прижимается к моей, его тело скользит по моему телу.

— Ты этого хочешь, Лилит? — спрашивает он.

Я выгибаю бедра, пытаясь почувствовать его в себе, но он отстраняется, дразня меня. Мои запястья горят, но я не хочу, чтобы он отпускал меня.

— Нет, пока ты не признаешься, — мурлычет он мне в шею, проводя поцелуями по моей груди. Затем, не сводя с меня глаз, он проводит языком по моему соску, и я задыхаюсь. Кажется, что мир кружится. Я знаю, что выпила слишком много, чтобы по-настоящему насладиться этим, но я отбрасываю эту мысль в сторону.

— Признаться? — шепчу я. Я думала, что уже сделала это. Сколько еще грехов он хочет взять с меня?

Он прикусывает мой сосок, затем проводит по нему языком, успокаивая жжение. Все это время он не сводит с меня взгляда. Он снова кусает, глаза буравят меня, и я вижу кровь на уголке его губ. Мою кровь.

— Ты хочешь захватить мир вместе со мной? — спрашивает он, его голос хриплый, его губы касаются моей кожи.

Я немного посмеялась.

— Я сделаю с тобой все, что угодно.

Он поднимает голову и смотрит на меня сверху вниз, как будто ищет правду в моем опьянении. Я вижу, как его горло вздрагивает, когда он глотает. Я вижу эту восхитительную жилку на его шее, по которой я хочу провести языком. Он отпускает мое запястье, стягивает с себя толстовку, стягивает штаны. Он обнажен, кроме трусов-боксеров, и его тело прекрасно. Скульптурные, гладкие мышцы, и я вижу, как его член напрягается на черной ткани. Я вижу череп, вытатуированный на его бедре.

— После сегодняшней ночи, — говорит он хриплым голосом, снова наклоняясь ко мне, — что будет потом?

Я моргаю. После сегодняшней ночи. Я не должна была пережить эту ночь. Это должно было стать концом. Депрессия посещала меня, как призрак в ночи, сколько я себя помню. Мне надоело тонуть во тьме. Я хочу наконец умереть в ней.

Он зажимает мой подбородок между большим и указательным пальцами.

— Что будет потом? — повторяет он, его голос холоден.

Я открываю рот, и он проводит большим пальцем по моей распухшей губе. Я все еще чувствую вкус его крови и своей. Он наклоняется, и мы оказываемся нос к носу.

— Скажи, что останешься.

Я делаю дрожащий вдох. Это не приказ, эти слова. Это больше похоже на мольбу.

— Пожалуйста, скажи, что останешься, — снова просит он, его голос звучит более отчаянно. — Ты не хочешь умирать.

Последние слова он произносит как вопрос и как угрозу.

Я снова слышу чей-то стон вдалеке от этого поганого места. Клянусь, я слышу чей-то шепот. У меня кружится голова, и Люцифер, находящийся сверху, так близко ко мне, умоляющий меня жить, не помогает мне думать.

Я была здесь раньше. Не эмоционально, не так, как с Люцифером. Но я теряла сознание больше раз, чем хотела бы сосчитать. И сегодня я слишком много выпила. Я угасаю, и какая-то маленькая часть меня злится. Мне придется проснуться утром, и все это может оказаться сном. Люцифер может уйти. Я могу быть одна. И мне придется найти пистолет в утреннем свете и набраться смелости, чтобы снова нажать на курок.

Он прижимает к моим губам поцелуй, более мягкий, чем все остальные.

— Скажи, что останешься, и я всегда буду здесь. Мы всегда будем вот так. Ты возьмешь мои грехи, я возьму твои.

Я с трудом удерживаю глаза открытыми. Я не продержусь здесь с ним долго.

— Я боюсь, что когда я проснусь, тебя уже не будет.

Мне должно быть стыдно за эти слова, но я не стыжусь.

Я не хочу, чтобы этот странный, извращенный мальчик уходил.

Он снова целует меня.

— Я никогда не оставлю тебя, — клянется он. — А если ты покинешь меня… Несвятые будут знать, как тебя найти.

Я закрываю глаза, на моих губах появляется улыбка.

— Ты меня не знаешь.

Он целует мои губы, мои щеки, мой нос. Мои брови.

— Я не оставляю то, что принадлежит мне. Мы можем вечно узнавать друг друга.

Я вздыхаю.

— Ребенок… — я не знаю, почему я это говорю, но это одна из многих вещей, которые я не понимаю.

Он проводит пальцем по моей челюсти, останавливаясь на горле. Я закрываю глаза, боясь, что то, что он скажет дальше, причинит боль.

— Мы разберемся с этим. С тобой рядом со мной мы разберемся, Лилит.

Я улыбаюсь.

А потом мир становится черным.

Мне снятся странные вещи.

Руки вокруг моего горла. Шепот на ухо. Кто-то кричит, далеко-далеко. Звуки стонов, сердитые мужские голоса. Ощущение любви и похоти, переплетенных в одно целое. Во мне. Разбивающееся сердце. Пронзительный, гортанный крик, призывающий кого-то — Остановитесь! Но никто не останавливается.

Свет гаснет.

Кто-то плачет.

Меня уводят, а Несвятые остаются разбросанными по психушке.

Настоящее

Джеремайя подставил нас.

Вернее, он специально сказал Николасу, что не вернется до утра, чтобы посмотреть, что именно мы можем сделать в его отсутствие.

И он, черт возьми, ждёт, когда Николас пройдет мимо охранников у двери, со мной через плечо в черном мешке для трупов.

Я знаю, что Джеремайя там, еще до того, как вижу его. Прежде чем он произнесет хоть слово. Потому что Николас замирает, его руки крепче обхватывают меня за талию.