Чтение онлайн

Я прикладываю руку к груди, чувствую, как сердце ударяется о ладонь.

Это больше не я. Люцифер сохранил жизнь сломленной девушке, только чтобы превратить ее в монстра. Он думал, что он плохой. Он думал, что я испугалась.

Он понятия не имеет, что я сделала за последний год. Что я видела. Что я пережила от рук своего брата. Он может наебать меня, но только один из нас будет наебан. И Лилит собирается вернуть то, что ей принадлежит.

Хэллоуин, год назад

Люцифер опускается на колени.

Он спустил нас по лестнице в конце коридора, и мы оказались под землей, в помещении, которое, похоже, когда-то могло быть камерой. Там стоит инвалидное кресло с бутылкой рома, приподнятой над сиденьем, и двухместная кровать с удивительно белым матрасом. Цементный пол голый. В углу комнаты висит веревка. И где-то за пределами этой камеры я слышу чьи-то стоны и безошибочные ритмичные удары двух трахающихся людей.

Люцифер прорывает руками дыру в моих чулках, а потом смотрит на меня с пола, глядя на лезвие в моей руке.

— Тебе нравится боль?

Я не знаю, что ответить. Я все еще чувствую его вкус на своих губах. На моем языке. Я хочу больше этого. Больше его. Но я хочу, чтобы у него была и я.

Я киваю, протягиваю ему лезвие трясущимися руками. Не знаю, трясусь ли я от водки, от страха, от растерянности. От чего-то другого.

Его глаза смотрят на меня, когда он прижимает острие ножа к моей коже.

— Будет совсем немного больно, — обещает он. А затем, все еще глядя на меня, он проводит лезвием по моей коже.

Жжет, но это более чем терпимо.

Он опускает нож, и я открываю рот, чтобы запротестовать. Чтобы сказать ему, что он должен попробовать меня на вкус, как я пробовала его.

Но я не успеваю произнести эти слова.

Его язык проникает к моему бедру, впитывая мою кровь. Жжет, и мне это чертовски нравится. Его язык горячий, и его губы касаются моей кожи, когда он всасывает в рот все больше крови, а его руки обхватывают мою верхнюю часть бедра. Так близко к тому месту, где я хочу, чтобы были его пальцы. Туда, где я хочу, чтобы был он. Так близко, но он не дает мне этого.

Пока нет.

Он дразняще проводит языком туда-сюда по ранке, а потом снова поднимает на меня глаза.

— Ложись сюда, — рычит он.

Я так и делаю.

Я падаю на колени на бетонный пол, и его рот снова находит мой. Это не сладкий поцелуй. Но и не гневный. Он собственнический. Он грязный. Я чувствую вкус своей крови на его языке и сильно кусаю его губу.

Он кусает в ответ, разрывая кожу.

Я хнычу, и он стонет, его руки обхватывают мое тело. Это грех. И я больше никогда не хочу быть хорошей.

Его руки находят мое горло, пальцы обвиваются вокруг меня. Он отстраняется, затем приближает свои губы к моему уху. Он целует это чувствительное место между моим ухом и шеей, а затем снова кусает меня, грубо.

— Мне все равно, что ты сделала, — говорит он, его слова обжигают мою кожу. — Мне все равно, с кем ты была, ты понимаешь?

У меня перехватывает дыхание. Мы снова говорим об этом. Я думала, ему не понравится эта часть. Я думала, он не захочет это слушать. Никто другой не хотел. Вот почему я никогда не встречалась. И, возможно, он не хочет этого слышать, потому что я не хотела слышать о беременной девушке. Я не хочу думать, что один из его первых, один из самых важных, не будет со мной. Это может сделать меня ужасным человеком. Сумасшедшей. Но мне все равно.

Я понимаю.

— Ты понимаешь? — спрашивает он меня снова, его пальцы крепче сжимают мое горло.

Я киваю.

Он стонет мне в ухо, его дыхание обжигает мою кожу.

— Теперь ты моя, Лилит. Ты моя с этого момента.

Одна его рука все еще на моем горле, другой он собственнически тянет вниз по моему телу, пока не оказывается там, между моих бедер. Прямо там, где я хочу, чтобы он был.

Он хватает меня, сильно.

— Это. Это мое, — его рука возвращается вверх, и он берет одну грудь, затем другую, проводя большим пальцем по моим соскам. — Мое, — снова рычит он.

Он отстраняется, одна рука все еще на моем горле. Другая — на моей груди.

— Вся ты. Теперь ты, блядь, моя.

Я думаю о девушке. О ее ребенке. Об Атласе и других Несвятых. О том, что Риа говорила о них. О том, кто они такие. Что они делают. Я думаю обо всем этом, но мне все равно. Сегодня вечером он — не он, а я — точно не я. Потому что та я, которая покинула мою квартиру, хотела умереть. Той я, которой я была всего несколько часов назад, уже давно нет, потому что если бы ее не было, меня бы сейчас здесь не было.

Но я здесь.

Он подхватывает меня и бросает на кровать, я переворачиваюсь на спину.

Он тянется к чему-то из моего поля зрения, а потом он встает на колени, его глаза пожирают меня, одна рука лежит на моей груди. Он протягивает бутылку, как подношение.

Ром.

Извращенное, больное причастие, от которого я не откажусь.

— Прежде чем ты примешь это, ты должна кое-что сказать, — он все еще прижимает одну руку к моей груди, все еще стоит на коленях надо мной.

— Что? — спрашиваю я с любопытством.

— Клятву смерти.

Он роняет бутылку на кровать и грубо сжимает мои запястья над головой. Он наклоняется, его рот накрывает мой, когда он произносит слова, которые я должна повторять за ним.

Я связываю себя с тобой этой ночью,

Независимо от того, как будет двигаться нож.

Через кровь и кости,

Плоть и сердце,

Смерть может прийти,

Но мы не расстанемся.

Я повторяю каждую фразу ему в рот, а он, держа мои запястья одной рукой, тянется к бутылке рома, откручивает зубами пробку и подносит бутылку к моему рту.

— Это значит, что ты моя на эту ночь, Лилит, независимо от того, что я с тобой сделаю. И я не хочу играть в хорошие игры. Я хочу вытрахать из тебя ощущения каждого мужчины, которого ты когда-либо имела, — он проводит языком по моему горлу. — А теперь открой пошире.

Я открываю рот, высунув язык, и он улыбается. Затем он медленно выливает ликер на мой язык, и я наслаждаюсь его жгучестью.