Чтение онлайн

У преступников хватает наглости делать почти все, что угодно, когда они уже планируют проникнуть в дом посреди ночи.

Мы обходим дом с противоположных сторон, держась подальше от луча света, пока нам не придется в него ступить. Я обхожу дом со стороны сарая. Я не хочу снова видеть этот чертов красный фургон.

Мы встречаемся на заднем дворе, оба киваем, что берег чист. За задним двором лес, бесконечный ландшафт деревьев, уходящий Бог знает куда. Заднее крыльцо меньше переднего, всего несколько ступенек, ведущих к двери с экраном. Там есть надземный бассейн, накрытый брезентом, и несколько игрушек, разбросанных по лужайке.

Вместе, оглядываясь по сторонам, с пистолетами наизготовку, мы с Николасом молча поднимаемся по ступенькам. Он дергает за дверь. Она не заперта. Я вижу, как на его губах мелькает улыбка. Меньше беспорядка.

Сама задняя дверь, конечно же, заперта.

Николас отдает мне свой пистолет, достает из кармана отмычку и приступает к работе. Я ни черта не смыслю во взломе домов. Я ни черта не знаю об убийствах, кроме трупов, которые оставляет после себя мой брат. Я совершенно не готова к этому. Но теперь уже слишком поздно отступать.

Замок щелкает, и Николас толкает дверь, убирая инструменты в карман. Он забирает пистолет, и мы ждем, там, на пороге двери. Ждем сигнала тревоги, собаки, кошки. Чего угодно. Мы ждем тридцать секунд. Затем мы заходим внутрь, и я осторожно закрываю дверь.

Мы стоим внутри кухни, окутанной темнотой.

Пахнет так, будто кто-то недавно что-то испек, печенье или что-то подобное. Пахнет вкусно, и мой желудок урчит. Николас бросает на меня взгляд, но я ничего не могу с этим поделать. Я пожимаю плечами в темноте.

Когда глаза адаптируются, я вижу бутылочки в раковине, детский стульчик вокруг сверкающего деревянного стола за кухней, в столовой. А сразу за кухней — лестница, ведущая наверх. Николас говорил мне, что спальни почти всегда находятся наверху.

Я дергаю головой в том направлении, почти затаив дыхание. Наверху слышен какой-то шум, как будто работает звуковая машина или вентилятор, но в остальном там тихо. Я слышу стук своего сердца в ушах.

Николас мелкими шажками проходит через кухню, проверяя пол. Он скрипучий, поэтому он распределяет свой вес почти комично, ползая по темному деревянному полу, как взломщик из мультфильма.

Это место — дом. Здесь нет мрамора. Нет блеска, как в отеле. Здесь действительно чувствуешь себя… уютно. Но я отбрасываю эту мысль в сторону.

Я следую за Николасом, оглядываясь по пути и осматривая коридор, как только мы оказываемся внизу лестницы. Я вижу входную дверь и гостиную прямо перед ней. Темнота. Тишина.

И все же это чувство не покидает меня. Странное. Я думала, это потому, что в этом доме есть ребенок. Но я чувствую укол в затылок, как будто за мной наблюдают. Пока Николас проверяет лестницу, к счастью, не очень скрипучую, я оглядываюсь назад, на дверь, через которую мы вошли.

Ничего.

Я параноик.

По правде говоря, я всегда параноик. Но сейчас это мне не поможет.

Я делаю вдох через нос и выдох через рот, пытаясь успокоить свое колотящееся сердце. Мы внутри. Это уже половина успеха. Теперь нам нужно сделать вторую половину, и тогда мы сможем выбраться.

Николас уже на полпути вверх по лестнице, когда я понимаю, что он смотрит на меня. Я не двигаюсь. Я сжимаю зубы, чтобы не дать извинениям на языке вырваться через губы. Я поднимаюсь вслед за ним, оглядывая стены впереди него, на лестничной площадке. Никаких фотографий, насколько я могу судить. Я надеюсь, что мне не придется видеть никаких фотографий улыбающегося лица Люцифера с Джули и этим ребенком.

Мы доходим до верха и снова ждем. Прислушиваемся. Звук — вентилятор, доносящийся из закрытой двери в конце коридора. Вероятно, это комната ребенка. Сразу за лестницей есть еще одна дверь, широко распахнутая. Сзади меня — маленькая ванная комната.

Николас кивает в сторону открытой двери, и он быстро подходит к ней, прижимаясь к стене, прежде чем просунуть голову внутрь, поворачиваясь, как это делают в фильмах про полицейских, когда они освобождают комнаты.

Он поворачивается обратно, и я вижу его лицо. Что-то не так. Он хмурится, его глаза расширены.

Я подхожу к нему ближе, становясь прямо перед ним, и делаю то же, что и он, заглядывая в комнату. Это спальня, и под голубым пледом лежит Джули — светлые пряди разметались по подушке, ее лицо обращено к нам — и ребенок, прижавшийся к ее груди, прядки волос торчат во все стороны, лицом к матери.

Я пытаюсь дышать, выбегая из комнаты и проскальзывая мимо Николаса, прижимаясь к стене. Мы не смотрим друг на друга. Недолго.

— Я сделаю это, — наконец говорит Николас, прижимая слова к моему уху, чтобы я могла его слышать.

Я сглатываю комок в горле. Это неправильно. Но я никогда не была правильной. Во мне нет ничего правильного.

Я зажмуриваю глаза. Джеремайя может разозлиться, что это делаю не я. Он хочет преподать мне урок во всем этом. Но я не могу. Я знаю, что не могу. Я только все испорчу.

Я киваю, и Николас кивает в сторону лестницы. Он хочет, чтобы я спустилась вниз до того, как он нажмет на курок.

Я хочу возразить, но сейчас действительно не время. Мы не можем говорить больше, чем уже говорили, и я не собираюсь портить ситуацию еще больше, чем она уже испорчена. Так хочется вернуть голову Джули, чтобы она дразнила Люцифера.

Пистолет все еще наготове, все еще в обеих руках, я спускаюсь по лестнице на цыпочках, глядя себе под ноги, осторожно, чтобы не споткнуться. Когда я оказываюсь внизу, я смотрю на Николаса, а он смотрит на меня. Я сдвигаю брови, смущаясь. Ему нужно двигаться. Нам нужно убираться отсюда. Чем дольше мы здесь остаемся, тем хуже становится наше плохое самочувствие.

Но когда он двигается, то не в комнату. А ко мне. Он открывает рот, собираясь что-то сказать, когда я чувствую, что мне закрывают рот рукой.

Я пытаюсь двигаться, повернуться к тому, кто это, но Николас говорит сам.

— У него пистолет. Не двигайся.

Он говорит это достаточно тихо, но я слышу громко и четко. Я замираю.

— Я говорил тебе, что ты не можешь бежать, Лилит.

Настоящее

Я никогда не думала, что кто-то может напугать меня так сильно, как Джеремайя. Мой брат безжалостный, холодный, не подверженный элементарным человеческим эмоциям. Временами я думала, что он психопат. Я думала, что в нем сочетаются худшие качества природы и воспитания. Брошенный матерью, которая никогда не заботилась о нем, отданный в семьи, которые хотели только использовать его. Но тьма была в нем с самого раннего возраста. Я боялась его еще до того, как нас разлучили.