Чтение онлайн

И тут я почувствовал собственное бессилие и чувство вины. Ведь это наши девочки, наши школьницы, которых привел к этому я тоже.

– Саша, я в отчаянии, чувствую свою вину и свое бессилие. Хоть бы кто-нибудь меня научил, что делать? Как спасти этих Корякиных, Адаманте, Артемовых и других? Неужели нет выхода?

– По моему один... Нужно взорвать этот мир.

– Ты о чем?

– Да вот об этом.

Мы замолчали, каждый думая о своем. Честно говоря, я ее не понял, что она хотела этим сказать. Саша потащила меня в другую сторону.

– Может мне обратится за помощью в исполком, поговорить там. Должны же быть где-то умные, хорошие люди.

– Сходите, Федор Иванович, сходите. Только не принимайте близко к сердцу многочисленные поражения, которые вы получите в этой бессмысленной борьбе.

– Почему бессмысленной?

– Потому что до наших детей, в нашей стране, никому дела нет.

– А мы с вами?

– Может быть только мы, дураки, и остались. Вон видите клуб.

Яркие вспышки рекламы, бравая музыка, толпа парней и девчат показались перед нами.

– Вижу.

– Здесь тоже встречаются наши.

Мы прорезаем толпы курящей и гогочущей молодежи. Я сталкиваюсь с какой-то девушкой, у которой макияж обезобразил лицо, оно расписано под очертания демона.

– Федор Иванович, - в изумлении говорит лицо.

– Кто вы?

– Да я, Вера Артемова...

– А... Верочка..., я тебя действительно не узнал. Сегодня только что спасал от...

– Тише, Федор Иванович, не надо сейчас об этом... Александра Васильевна, вы тоже здесь?

– Вера, ты опять за свое, - сухо отвечает ей Саша.

– Я... ничего...

– Я же по глазам вижу. Опять ты нанюхалась наркоты.

– Да здесь же все нюхают, как же я не могу не понюхать. Потом, к завтрашнему дню все пройдет, тем более у еще пол дня в запасе, меня перевели во вторую смену.

– А в школу, кто утром пойдет?

– Поболит на уроках голова, ну и что... Все пройдет.

– Верка, ты где?
– слышится грубый голос.

Перед нами возник молодой, здоровый парень, он схватил девчонку за руку и поволок в толпу.

– Шалава чертова, кто платить будет, - шипел молодчик.
– Гошка башку обещал тебе разбить, если не заплатишь...

– Федор Иванович, извините..., - пропал голос Веры в толпе.

Мы прошли эту толпу и свернули в спокойный переулок

– Ей сейчас 15 лет, что будет дальше.
– говорю я.

– Не знаю, Федор Иванович. Простите за такой бестактный бабий вопрос. Скажите, вот вас к нам два года тому назад прислали, почему вы здесь без семьи.

– Ее у меня нет. Верней была, жена была, сын. Жили мы в Туркмении, а там однажды произошло землетрясение. Меня придавило и спасли, а их совсем...

– Простите, Федор Иванович.

– Ничего. На второй день кажется меня откопали, два месяца провалялся в больницах, а когда вернулся на работу... в общем отпросился, меня перевели сюда.

– А сын большой был?

– Пять лет было парню.

Она совсем замолчала. Мы так долго шли, пока я не остановился.

– Ну вот, мой дом. Спасибо, что проводила.

– А вы меня не хотите пригласить к себе?

А она девушка без комплексов.

– Могу конечно, но вы наверно не представляете, что значит квартира холостяка? Там жуть...

– Не представляю, но было бы интересно взглянуть на эту... жуть.

– Хорошо, пошли.

Она с любопытством осматривает мои две комнаты.

– Боже мой, какая красотища, - слышу ее возглас.

– Ты о чем? А... У меня здесь мастерская, одна грязь и никакой красоты.

– Я об этом.

Она тычет пальцем в различные поделки, фигурки, картинки, вырезанные из камня и разбросанные по буфетам, столам и полкам.

– Это я балуюсь в свободное время.

– Ничего себе баловство...

Она осторожно поднимает отполированную пластинку из орлеца, на поверхности которого лежат вырезанные из малахита тонкие кленовые листочки.

– Это же чудо, каждый лист с прожилками и удивительной подсветкой и, кажется, они вот-вот упадут от дуновения ветерка. А это..., это же необычная красота...

Саша бережно кладет пластинку орлеца на место и берет с верстака фигурку неодетой девушки, вырезанной из желто-белого нефрита. Она рассматривает ее и вдруг ошеломленно говорит.

– Но у нее... Федор Иванович, но у нее... по моему мое лицо?

– Что тут такого, ты мне больше запомнилась.

У этой фигурки для реальности, я вставил вместо глаз два маленьких уральских лазурита и головка приобрела почти живые черты. Такие же голубые глаза, как у Саши. Она неуверенно ставит фигурку на место и уже без комментариев осматривает коллекцию дальше.

– Где вы камни достаете, Федор Иванович?

– По всякому. Познакомился со старателями, с теми, кто ходит в тайгу, с заводскими ребятами и поставщиками на нашу фабрику самоцветов. Они мне в основном большие обломки и привозят, многие за плату конечно.

– И вы эти обломки здесь колите и полируете?

– Да.

– Без тяги?

– Одену марлевую повязку и работаю, вот на этих кругах. Почему здесь все и грязно...

Саша пальцем проводит по верстаку, где стоят круги. Серая полоса прорезала темный фон стола за ее рукой.

– Конечно, это не порядок. Все вокруг в пыли, но... красотища, конечно, необычная. Там в большой комнате я заметила изумительные графинчики, стаканчики, вырезанные из разных камней, картинки и целые макеты домиков, деревьев и людей и как все характерно, необычно. Вы где-нибудь выставлялись, Федор Иванович? Я подразумеваю выставки.

– Нет.

– Но почему?

– Некогда было. Пойдем, Саша, лучше в кухню, вымоешь руки, а я тем временем приготовлю тебе самый лучший чай, под названием "заварка холостяка"...

Она послушно идет обратно в коридор, но теперь задумчива и молчалива. Я завариваю чай и пытаюсь ее отвлечь.

– После завтра похороны, ты знаешь?

– Да. Мне так не хочется туда идти. Ненавижу кладбища. Кажется похожу по той земле, а часть ее обязательно пристанет к каблукам, потом с ними приносишь домой остатки мертвой жизни... Конечно, придется пересилить себя и не показывать этот страх перед всеми.