Чтение онлайн

… Что-то приятное, яркое! …

… Сердце стучит ровно, ему хорошо. Оно ждало то, что идет. Сердце хочет, чтобы оно вошло в него …

… Мозг тоже хочет. …

… Он говорит – это Жизнь. … … …

… Она дотронулась до меня …

… Вливается в сердце, мозг, тело. …

… Жизнь входит в меня! …

… Да! Да! Я хочу ее! Я принимаю ее, эту жизнь! … … …

… Я хочу жить! Я буду жи-и-и-ть!!!

***

Тихая июльская ночь бережно накрыла звездным покрывалом Байкал – одного из своих самых любимых и могучих братьев. Черное стекло воды отражало звезды так четко, что понять, где Небо, а где Море, можно было, только увидев мерцающую серебряную дорожку, оставленную Великой Матерью – полной Луной. Она выплыла из-за невидимых во тьме горных вершин и обозначила их контуры светящейся нитевидной проволокой. Больше ничего невозможно было разглядеть, а если и было еще что-то, то оно тонуло в глубоком мраке. Посредине этой огромной кажущейся пустоты плясало маленькое пламя и казалось, что костер завис в воздухе между настоящими звездами и их отражением.

Владимир Валентинович Хаданцев – Дуурэн боо – шаман восьмого, предпоследнего уровня, разжег огонь на крутом высоком берегу острова Ольхон, прямо напротив скалы Шаманки. Сегодня была седьмая и последняя ночь обряда. Языки пламени весело плясали, выхватывая из темноты остроконечные Сэргэ, сверху донизу обмотанные цветными ленточками. Эти высокие столбы, к которым Боги всех трех миров привязывают своих быстрых коней, стояли неподвижно в ряд, похожие на воинов-великанов. Красные отблески играли на Толи – медных пластинах, висящих на шее Владимира Валентиновича. Круглые медные и латунные пластинки-зеркала, без которых и шаман не шаман, защищали своего хозяина от злых сил.

Дуурэн боо сидел на низенькой скамеечке в полном облачении. Длинные цветные лоскуты и веревки свисали с пояса, рукавов и плеч расписанной вышивкой куртки из кожи косули, доходившей почти до щиколоток. Голову венчал головной убор с изображением широко открытых глаз и также пришитых к нему цветных лент – зогдор. На шаманскую шапку была надета железная корона с рогами. Весь костюм Дуурэн боо был увешан множеством небольших колокольчиков и бубенцов, которые при каждом движении издавали металлический шум. На земле справа от Хаданцева было расстелено пестрое ватное стеганое одеяло, с разложенными на нем предметами для проведения обряда – медные ступки, колокольчики, четки, вязаночки из трав, мисочка с молоком и большой шаманский бубен Хэсэ с тойбуур-колотушкой, выточенной в форме змеи.

В костре потрескивали сухие веточки, изредка щелкая сильнее, и тогда в воздух маленьким салютом выстреливали яркие искорки. Они взлетали над пламенем, словно миниатюрные кометы, выписывая рассыпающимися огненными хвостами витиеватые траектории, и гасли в ночи. Шаман, глядя на пляшущие оранжевые языки, затянул песню. Его гортанный низкий голос расходился сразу во все стороны, далеко летел над холмами и над озером, отражался от скал и эхом возвращался обратно к владельцу. Песня настолько гармонировала с окружающим миром Байкала, что не просто не нарушала покоя этих мест, а даже напротив, являлась частью природы, заполняла вибрирующими и четкими звуками ночное пространство так, что любое живое существо в округе, каждый дух, обитающий на крутых берегах и выше, мог удостовериться, что все на своих местах, незыблемый мировой порядок вещей не нарушен и можно спать спокойно. Не прерывая песни, Дуурэн боо взял мисочку с молоком, встал со скамейки и, окуная пальцы в белую жидкость, стал разбрызгивать ее вокруг себя. В стороны, вверх, вниз, давая духам трех миров пищу, которую они так любят. Когда шаман закончил кормление духов, огонь в костре заметно поубавился, веточки прогорели, и тогда Дуурэн боо окончательно затушил пламя, бросив на угли одну из травяных вязаночек. Трава не загорелась, но начала тлеть и дымить, источая дурманящий аромат. Шаман взял бубен, колотушку и стал ритмично ею выбивать короткие и частые удары. Одновременно с этим он начал делать движения ногами, притопывая, ходить вокруг костра, постоянно увеличивая темп. Бубенчики и колокольцы на костюме трезвонили от неспокойного поведения своего хозяина, и чем неистовее шаман исполнял ритуальный танец, тем активнее они голосили.

Дым от тлеющей травы пополз по земле, заструился ручейками между кочками в разные стороны. Словно живой организм шевелился он и разрастался, становясь все гуще, покрывал землю по щиколотку плотной клубящейся массой. Не прошло и пары минут, как дым достиг края обрыва и ринулся вниз широким бесшумным водопадом. То ли туман стал подниматься над Байкалом, то ли странный дым покрыл воды Великого озера, только пропали призрачные отраженные близнецы-звезды, оставив в ночном небе ярко гореть истинные. А дым-туман еще не успокоился, поднимаясь все выше и выше над водой, пока не достиг уровня высокого берега, на котором исполнял свой танец шаман. Дым бурлил и серебрился под белым светом Матери-Луны, и теперь никак нельзя было понять, где под белым пушистым покрывалом была твердая земля Ольхона, а где таилась пропасть бездонная. И если бы нашелся местный житель, который не спал бы сейчас, а бродил ночью по острову, то заставил бы его страх остановиться, не дал бы шагу ступить без боязни рухнуть с кручи в глубины озера. Тогда пришлось бы ждать ему до тех пор, пока жуткий морок этот к утру не развеется.

И только Дуурэн боо не испытывал страха и продолжал свой немыслимый танец. В исступлении описывал он круги около неразличимых теперь в слое дыма остатков костра, неистово топал, заставляя колокольчики на одежде греметь и шуметь, очень часто, но ритмично стучал колотушкой в центр бубна. Дым всплескивался вверх из-под ног шамана и затем медленно опускался, когда тот делал следующий шаг. И не боялся Дуурэн боо ступить в невидимую пропасть и упасть с обрыва, а если бы и наступил, то не провалился бы, а пошел по дыму-туману, как по твердой дороге – Боги дали ему знания, силы и умение. Глядя со стороны на шамана, казалось, что взмыл он под небеса и исполняет свой танец, стоя прямо на облаках.

Большая Луна, такая же круглая, как бубен Хэсэ, висела настолько низко, что еще чуть-чуть, и до нее можно было бы дотронуться рукой. Неожиданно шаман остановился и замер, повернувшись лицом к Луне, будто прислушиваясь к чему-то. Образовалась такая тишина, что можно было за сто метров услышать, как на землю с дерева падает лист.

Дуурэн боо медленно поднял тойбуур и четко один раз ударил в бубен. Выждал какое-то время и снова ударил, потом еще. Девятый удар, отозвался легким толчком откуда-то снизу из-под земли. Продолжая бить в бубен, Дуурэн боо снова запел песню. Промежутки между отбивками становились короче, и каждому девятому из них вторил подземный отклик. Эти удары и толчки были похожи на постепенно ускоряющееся биение огромного сердца, как будто просыпался большой таинственный организм. Остров Ольхон вздрагивал, а шаман, словно сопротивляясь чьей-то воле, с напряженным перекошенным лицом понемногу разворачивался от Луны, светившей с запада, в сторону восточной стороны. Пока Дуурэн боо поворачивался, голос его изменился, стал резким и пронзительным, и, судя по интонации, он кому-то что-то активно доказывал. Остановившись лицом к северу, туда, где под слоем тумана скрывалось Малое море, у шамана снова изменился голос, и теперь он был совсем другой, хриплый и властный. Похоже, что оба голоса и третий собственный, существовали каждый сам по себе. Какие-то силы раздирали Дуурэн боо изнутри, спорили, ругались и за что-то боролись, не желая уступать друг другу. Накал страстей невидимых противников возрастал, голоса раздавались все громче, импульсивнее и казалось, исходили теперь не от шамана, а со всех сторон сразу. Их было уже не два и не три, а словно десятки глоток надрывались в желании отстоять свою правоту. Какое-то безумие творилось под звездами Байкала! Вокруг стоял невообразимый гул, и земля под ногами дрожала. Тело Дуурэн боо конвульсивно дергалось, отбивая в Хэсэ одиннадцатую серию ударов, и когда раздался последний гулкий звук, землетрясение достигло своего пика. Шаман не смог устоять на ногах и повалился, упав на спину, раскинул руки в стороны. Хэсэ выпал и откатившись в сторону, замолчал. Колокольчики и бубенчики больше не дребезжали. И лишь земля толкалась и вибрировала не в силах сдержать то, что хотело из нее выйти наружу, а над ней колыхался туман, взбудораженный резкими движениями. Не сразу, но земля успокоилась, все реже и реже вздрагивая и вздыхая.

Прошло совсем немного времени, и вдруг пошел дождь. Обычный теплый летний дождь. Небо было все также безоблачно и чисто, и откуда летели капли воды, оставалось загадкой, впрочем, никто этого уже не видел. Может кто и выбежал из дома во время землетрясения, но уже наверняка успокоился, вернулся обратно и лег спать, оставив ночные тревоги в мире сновидений.

Утром следующего дня жители поселка Хужир нашли тело Владимира Валентиновича Хаданцева, распростертое на земле. В полном шаманском облачении он лежал на спине рядом с потухшим костром, глаза его были закрыты. Вся одежда Хаданцева промокла от дождя, как и лежавшее недалеко от него ватное одеяло с аккуратно разложенными на нем обрядовыми предметами. Дуурэн боо был жив, но не шевелился и лежал с сомкнутыми глазами без сознания. Мужчины подняли его, бережно переложили на принесенный кем-то кусок брезента и отнесли в дом. Потом сняли с Хаданцева мокрые вещи, заботливо уложили в постель и разошлись по своим домам, оставив одного из своих приглядывать за шаманом.

Ночное землетрясение не принесло большого ущерба селению, ведь в Хужире не было зданий выше второго этажа, да и те, в большинстве своем, деревянные. Люди ходили и осматривали свои строения на предмет разошедшихся углов, трещин, покосившихся домовых труб или съехавшей кровли по причине плохого крепления. Гораздо больше хлопот доставили лошади, которые и так гуляли по острову словно сами по себе, а теперь и вовсе разбежались в разные стороны, испугавшись происходящего. С острова они уйти не могли, но табуны перемешались изрядно. Эти стройные красивые животные белого, рыжего и черных цветов, бродили по холмам небольшими группами, щипали траву и тревожно вскидывали головы при малейшем постороннем движении. Среди них были и жеребята, которые по-детски беззаботно, не обращая внимания на беспокойство родителей, играли друг с другом, бегали, толкались и бодались. Несколько лошадей собрались вместе на краю обрыва, около того места, где утром нашли Хаданцева.

Солнце было уже высоко, когда со стороны поселка послышалось оживление. По улице бежал человек, заглядывал во дворы и что-то кричал. Жители отвлекались от своих занятий, оставляли дела и шли за беспокойным товарищем. Когда все они вышли к берегу на окраину Хужира, лошади испугались возбужденных голосов и поскакали в сторону. Маленькие жеребята бежали последними, с трудом поспевая за взрослыми, и смешно подбрасывали в воздух длинные тонкие ножки. Как только лошади сорвались с места, предводитель процессии, радостно закричал.

– Вот он! Вот же! – указал он рукой на край обрыва и почти бегом поспешил к месту, где до этого паслись лошади.

Люди устремились за ним. А там, куда все торопились, стоял спиной к поселку Хаданцев. В длинной, доходившей до колен, серой холщовой рубахе он смотрел на противоположный берег Малого моря в то место, куда его насильно развернули духи во время обряда. Народ обступил шамана, пытаясь определить, нужна ли ему какая-нибудь помощь. Беспокойный человек, который всех привел, продолжал крутиться вокруг Хаданцева и оправдываться.