Чтение онлайн

Он мертв.

– Узнав это, Роэл, что ты чувствуешь? – спрашивает меж тем Феб, участливо на нее глядя. – Ведь он принудил тебя, но тебе с ним было хорошо? Ты была влюблена в него? Сама, ты сама можешь назвать это любовью? Поделись со мной, что у тебя на душе, милая?

Его внимательные глаза – тёмные лепестки тюльпанов, тюльпанов, растущих на могиле, в которой она гниет вот уже пять лет.

Нет, она жива. Жива, жива, господи! Девушка находит под рубашкой цепочку и с облегчением нащупывает на ней два кулона: ключик и замок. Замок! Замок, который она купила у Лоупа Маттиоли в собственной, по словам главврача лечебницы, галлюцинации.

– Ты – гребанный урод, – делая большие паузы говорит Роэл, но не выдерживает и переходит на крик. – Все, что ты мне сейчас рассказал – гребаная провокация! Ложь, с первого до последнего слова ложь! Ты безумен! Тебя надо лечить самого!

Не в силах совладать с бешенством, с дикой всепоглощающей яростью к этому холеному врачу, который изначально рассматривал ее лишь как объект для изучения, девушка кричит и беснуется. Поначалу Дюпон пытается ей что-то втолковать, но, видя безуспешность своих попыток, со вздохом достает шприц и сказав «Видит бог, я этого не хотел», всаживает иглу в ее плечо.

На этот раз мрак поглощает ее целиком, не оставляя места даже кошмарам.

Белый, белый, море белого. Он ослепляет – глазам очень сложно привыкнуть. Поначалу Роэл кажется, что ее засунули в огромный матрас, именно поверхность матраса напоминают мягкие стены и потолок комнаты. Сотни и тысячи белых квадратов, которыми все здесь прошито, она начинает считать их, но сбивается со счета. Исключение составляет только маленькое забранное решеткой окошко, из-за пуленепробиваемого стекла которого ей чудится внимательный взгляд.

Тысяча два, тысяча три, тысяча четыре… Интересно, нужно считать окошко за квадрат? Сбилась! Надо заново начинать.

В этой комнате нет ни времени, ни пространства, она – рыхлый куб, в котором задыхающаяся Роэл в одной казенной рубашке на голое тело находит угол, забивается в него и шепотом повторяет: «Скоро это кончится, скоро это кончится, скоро это кончится!». Она проговаривает эти слова столько раз, что постепенно ей начинает казаться, будто в комнате вместе с ней находится еще кто-то, и это он подбадривает и утешает ее. И только лишь его поддержка помогает не сойти с ума.

Потому когда в матрасном царстве клеток появляется Феб Дюпон, Роэл кажется, что он призрак. Его царапина зажила, а, значит, прошло не меньше недели, как она заперта в этой жуткой мягкой комнате. Он присаживается рядом на корточки и, словно невзначай положив ладонь на ее бедро, осторожно интересуется:

– Ну что, детка? Как ты себя чувствуешь?

– Лучше, доктор, – отвечает девушка, подняв к мужчине бескровное лицо с серыми глазами, которые потеряли свой перламутровый блеск. – Именно здесь я все осознала. Я действительно полюбила Гаспара Леоне и эта любовь разрушает меня. Помогите вырвать это позорное чувство из сердца! Прошу вас, доктор!

Кончики его губ дергаются в торжествующей улыбке и, прижав ее голову к своей груди, Феб Дюпон нежно говорит:

– Я помогу тебе, бедная, бедная моя девочка. Только лишь я могу тебе помочь.

Что такое счастье?

Это палата, стены которой выкрашены в нежно-зеленый цвет, а в забранное решетками окно видно яблоневый сад. Это ходить вместе с другими пациентами в большую светлую столовую. Это цветастый халат с яркими желтыми розами по кроваво-красному полю.

Женщину Роэл заприметила сразу – неряшливая, неопрятная она сидела в самом углу, отставив в сторону тарелку с овсяной кашей, в которой плавали кусочки сушеных яблок, и сосредоточенно переливала компот из одного стакана в другой. Торчащие во все стороны патлы почти полностью завесили ее лицо. К сожалению, свободных мест не было и пришлось поставить свой поднос на этот стол и занять соседнее.

Овсянка сегодня была, как никогда, вкусна, вот только наслаждаться ей мешал мерный плеск компота.

– Что вы делаете? – спросила девушка с легким раздражением.

– Хочу найти свою дочь, – продолжая заниматься своим делом, ответила женщина, даже не взглянув на нее.

– Но как в этом поможет переливание компота из стакана в стакан? – нахмурилась Роэл.

– Это не компот, а вода, – последовал флегматичный ответ. – Вода – универсальный проводник, который облегчает переход души из одной реальности в другую.

– В какую еще реальность? – переспросила Роэл, ощутив слабый укол в сердце.

– В ад, – спокойно сказала женщина, и у девушки от этого ответа сердце ушло в пятки. – Моя девочка была очень красива, и поэтому дьявол похитил ее, чтобы сделать рабыней в своем личном гареме. Он заставляет делать ее отвратительные, страшные вещи, сделал своей наложницей, так же, как и остальных девушек. Они страшно мучаются там, но даже умереть не могут, потому что уже мертвы. Я должна попасть в ад, найти мою крошку и освободить от вечных мук.

– Откуда вы все это знаете? – заикаясь на каждом слове, спросила Роэл.

– Она сама рассказала мне об этом, – женщина впервые вскинула на девушку глаза и Роэл испуганно отшатнулась – она была слепа: белки, радужная оболочка, и зрачки полностью скрыты бельмами. – Вот уже без малого пятнадцать лет она приходит ко мне почти каждую ночь во сне и плачет, и плачет, просит помочь, освободить…

– Как зовут вашу дочку?

– Агаточка. Агата Дамур. Она была актрисой, очень красивой. Правда, в фильмах не снималась, лишь в рекламе, но у нее было большое будущее. Моя бедная девочка снялась в рекламе свадебных платьев, тогда-то он ее и присмотрел, а затем нашел, убил и доставил ее душеньку на потребу своему жуткому господину. Но терпеть ей осталось недолго – совсем скоро я отправлюсь в ад и избавлю свою кровиночку от страданий, – ответила слепая и, потеряв к Роэл всякий интерес, продолжила переливать компот из стакана в стакан.

Над крестом лечебницы святого Трифона гремела гроза. Разверзлись все хляби небесные – из ночного неба на черные стены лились нескончаемые потоки воды.

Отбой уже объявили и свет в палате выключили: Роэл сидела на кровати в кромешной темноте и вздрагивала от каждого раската грома, потому что в нем ей слышались крики призраков этой больницы. Тех несчастных, кто провел здесь всю свою жизнь и был похоронен на кладбище за садом. Больше всего на свете она боялась стать одной из них.

В коридоре послышались тяжелые громыхающие шаги, дверь распахнулась и лампочка осветила палату. Ослепленная девушка заслонилась локтем, глаза никак не могли привыкнуть к яркому свету, и все же она поняла, что в палату зашли двое бритоголовых санитаров с непроницаемыми лицами. Ничего хорошего это не сулило – она попыталась забиться в угол кровати, но грубые мужские руки бесцеремонно сдернули ее и куда-то поволокли.

Безмолвный лабиринт пустых коридоров выглядел так, будто больница давным-давно заброшена. Тут было жутко сейчас, ночью, в грозу, что ледяные тиски страха сжимали ее сердце, грозя раздавить его всмятку. Роэл поняла, куда ее тащат.