Чтение онлайн

– Нет, спасибо, я лучше так…

В выходные я отправилась в пакистанский город Пешавар, чтобы снимать лагеря афганских беженцев, устроенные для тех, кто бежал из страны во время войн. В понедельник я вновь вернулась в посольство. Мохаммед вел себя странно. Он улыбался, словно с радостью ожидал моего визита. Мы вместе выпили чая.

– Пока из Кабула ничего не сообщали о вашей визе.

Он был занят, и рядом было много чиновников, поэтому я дождалась, пока мы снова останемся одни.

– Как провели выходные? – спросил он.

– Я ездила в лагеря афганских беженцев в Пешаваре, – осторожно ответила я, не зная, не сочтет ли он это оскорблением.

– Где вы останавливались? В отеле? А где вы живете в Исламабаде?

Я постаралась ответить на эти вопросы уклончиво, со скромной улыбкой. Мне вовсе не хотелось выдавать подобную информацию молодому талибу.

Неожиданно Мохаммед наклонился ко мне, украдкой глянув на окошко, через которое его могли видеть работники посольства. Убедившись, что там никого нет, он решился и прошептал:

– Можно вас спросить?

– Конечно, сэр, спрашивайте, – ответила я, – если только мои ответы не помешают мне получить визу.

Мохаммед нервно улыбнулся.

– А правда… – начал он, – я хочу сказать… Я слышал, что в Америке мужчины и женщины могут появляться на людях вместе, не будучи женатыми.

Он немного помолчал, снова глянул на окошко и продолжал:

– Правда, что мужчины и женщины могут жить вместе, не вступая в брак?

Я знала, что он рискует, задавая этот вопрос. «Талибан» запрещает своим членам проявлять любопытство к сексу. Страх Мохаммеда был ощутим почти физически.

– Вы уверены, что мои ответы не повлияют на получение визы? – уточнила я.

– Обещаю, что нет!

– Неженатые мужчины и женщины в Америке много времени проводят вместе, – ответила я. – Они ходят на свидания, в кино, в театры, в рестораны. Мужчины и женщины иногда даже живут вместе до брака. И американцы женятся по любви.

(В отличие от Афганистана, где большинство браков устраивается родственниками и среди родственников!)

Почему я сказала это талибу в афганском посольстве? Учитывая языковой и культурный барьеры между нами, уверена, что он понял не более десяти процентов сказанного. Но даже это привело его в восторг.

– Мужчины и женщины… Правда, что они могут касаться друг друга? И иметь детей до свадьбы?

– Да, – мягко ответила я. – Мужчины и женщины касаются друг друга до свадьбы.

– Вы ведь замужем, верно? – спросил он.

Я улыбнулась, почувствовав, что ему можно сказать правду. Не знаю почему, но я чувствовала себя рядом с ним совершенно свободно. Может быть, по той причине, что он решился задать мне столь опасные вопросы? Что не побоялся вторгнуться на территорию, запретную для неженатого мужчины в рамках жесткого толкования Корана талибами?

– Нет, Мохаммед, я не замужем. Я долго жила с мужчиной – так, как будто мы женаты.

Он перебил меня:

– А что случилось? Почему вы ушли? Почему вы не замужем?

Он перестал быть для меня талибом. Мы были обычными двадцатилетними людьми, желающими лучше узнать друг друга.

– В Америке женщины работают. А сейчас я путешествую и работаю.

– Америка хорошее место, – улыбнулся он.

– Верно, – согласилась я.

Через пять дней я получила свою визу.

Я ехала через Хайберский перевал по каменистой дороге и рассматривала острые пики гор Спингар, ярко выделяющиеся на фоне кобальтового неба. Я договорилась с сотрудниками агентства ООН по делам беженцев, чтобы меня довезли от границы с Пакистаном в Джелалабад, а потом и в Кабул.

Мы ехали молча, и я любовалась поразительным пейзажем, словно принадлежащим другой планете. Каждые несколько миль я видела брошенные русские танки, подбитые и изрешеченные пулями, – мрачное напоминание о том, что красота Афганистана не спасла эту страну от мучительных испытаний. Афганистан – одна из беднейших стран мира, но если бы только это. Вдоль пустынной дороги стояли остовы разбомбленных домов. В клубах пыли то и дело можно было рассмотреть похожие на призраков женские фигуры, с головы до ног закутанные в традиционные синие одеяния. Мальчишки закапывали ямы на дороге лопатами, и водители бросали им монетки.

В Джелалабаде я остановилась в гостинице ООН за 50 долларов за ночь – большинству афганцев не заработать столько и за год. Повсюду были ветхие жилища-мазанки. В моей комнате лежал заламинированный лист с правилами и инструкциями ООН: «Двери закрываются в 19.00. Никакого общения с местными жителями. Выходить только в сопровождении водителя ООН. Вы находитесь в зоне активных боевых действий. В случае бомбежки спуститесь в бомбоубежище, расположенное за зданием. С собой возьмите бутылки с водой, еду и все необходимое».

Коричневый платок и национальный костюм я сняла в ванной. Надо сказать, что все это не защитило меня от тяжелых взглядов афганцев – в этой стране очень мало иностранок и женщин без хиджабов. Расслабиться я смогла только в душе. Свобода, независимость и сексуальность, составлявшие самую суть моего существа, полностью противоречили образу жизни, навязанному Афганистану «Талибаном». Я знала: чтобы успешно работать в этой стране, мне нужно скрывать свои взгляды.

Сотрудники агентства по делам беженцев передали меня двум мужчинам из программы помощи афганцам-инвалидам. Эта программа направлена на реабилитацию афганцев, пострадавших при взрывах тысяч противопехотных мин, оставленных в этой стране советскими солдатами. Моджахеды – афганцы, сражавшиеся против советских оккупантов, – поняли эффективность этой тактики и подхватили ее, в результате мины продолжали взрываться под ногами людей, которые просто шли куда-то или обрабатывали поля.

Журналисты должны были регистрироваться в Министерстве иностранных дел в Кабуле, но я решила провести несколько дней вдали от столицы на свой страх и риск. Если министерство узнает о моем присутствии, мне могут запретить посещать определенные районы или навязать «проводника» от талибов. Сотрудники агентства помощи инвалидам, мой водитель Мохаммед и переводчик Вахдат не являлись членами «Талибана» и считали, что мы сможем немного поездить незамеченными. Вахдат, который попросил называть его Мохаммедом, взял на себя роль моего «махрама», поскольку у меня не было мужчин-родственников. Чтобы мне позволили ввезти в страну фотооборудование, я сказала, что буду фотографировать разрушения, оставленные войной. Оба Мохаммеда пообещали свозить меня в провинции Логар, Вардак и Газни, где я смогу встретиться с простыми людьми – жертвами взрывов противопехотных мин, вдовами, врачами, родственниками инвалидов.

Афганистан – страна племен. Женщины закрыты в глубине больших домов, и на их территорию могут входить только другие женщины или родственники-мужчины. Я знала, что мне не удастся взять честное интервью ни у одной женщины, стоит ей увидеть Мохаммеда (Вахдата). Моему сопровождающему было слегка за сорок. В его темно-русых волосах и длинной черной бороде уже появилась седина. Выглядел он типично для пуштуна. Пуштуны – самая большая племенная группа Афганистана и самая консервативная. «Талибан» состоит преимущественно из пуштунов, хотя среди них есть таджики и хазары. Глубокие морщины на лице Мохаммеда говорили о тяжелых испытаниях – войны, репрессии, бедность лишили его молодости. Как мой «махрам», он должен был сопровождать меня, одинокую женщину, куда бы я ни направилась.