Чтение онлайн

ООН тайно обучала женщин полезным навыкам – вязанию, шитью, ткачеству. Так вдовы и матери этого квартала могли хоть немного заработать себе на жизнь. Они сидели на полу и пили чай с печеньем. За чаем мы разговорились. Эти женщины совершенно не походили на тех, деревенских. Они были образованными, когда-то работали в министерствах и ведомствах. Но после прихода к власти талибов все кончилось. Лишившись свободы, они ужасно страдали – ведь им было запрещено работать вне дома.

– Нашу столицу разрушили, – сказала одна из женщин. – Талибы восстановили столицу. Но в каждом афганском доме женщины – самые несчастные члены семьи. Они думают только о том, как накормить детей. А теперь и мужчины столкнулись с теми же проблемами, что и женщины. Если у них недостаточно длинные бороды, их могут избить на улице. Если они не молятся, их могут бросить в тюрьму. Страдают не только женщины.

– Бурка – это не проблема, – сказала другая. – Главная проблема в том, что мы не можем работать.

Их слова меня изумили. Я наивно полагала, что, учитывая те ограничения, с которыми сталкиваются афганские женщины – невозможность работать или получить образование, – бурка станет главной их жалобой. Для них же бурка была искусственным барьером, физическим средством маскировки тела, но не разума.

Эти женщины заставили меня по-новому взглянуть на мою собственною жизнь, полную привилегий, возможностей, независимости и свободы. Я была избалованной американкой: могла работать, могла принимать решения, быть независимой, могла вступать в отношения с мужчинами, чувствовать себя сексуальной, влюбляться, переставать любить, могла путешествовать… Мне было всего двадцать шесть лет, а я уже так много испытала!

За день до отъезда из Кабула я вернулась в Министерство иностранных дел, чтобы получить у господина Файза выездную визу.

– Присаживайтесь, – сказал он, указывая на стул. – Как ваша поездка? Какое впечатление у вас сложилось от нашей страны?

Я подумала о Мохаммеде из визового отдела, о городских женщинах, запертых в четырех стенах, о вдовах на улицах, о больнице, напоминавшей нечто ужасное. Господин Файз в своем огромном кабинете в Министерстве иностранных дело в Кабуле символизировал все, с чем боролись миллионы женщин во всем мире. В Афганистане «Талибан» дал мне право видеть и делать то, что было категорически запрещено афганским женщинам с тех пор, как талибы пришли к власти. Я могла ходить без бурки, работать. Но, может быть, в Афганистане были и такие женщины, которых вполне устраивала их жизнь: они жили в деревнях, пекли хлеб, заботились о своих семьях и дышали чистым афганским воздухом. Мой жизненный выбор наверняка казался весьма странным таким людям, как господин Файз.

– Господин Файз, – сказала я. – Я люблю вашу страну. Мне лишь хотелось бы, чтобы правила «Талибан» позволяли таким иностранцам, как я, открыто общаться с местными жителями. Мне и другим журналистам очень трудно посещать Афганистан и находить что-то позитивное в условиях столь жестких ограничений на общение с афганцами.

Господин Файз, конечно же, не знал, что я нарушила их правила и лично встретилась со многими афганцами.

– Ваша культура всегда славилась гостеприимством и добротой, – добавила я.

– Понимаю, – последовал вежливый кивок.

Я посмотрела на остатки чуть теплого зеленого чая в фарфоровой чашке и ощутила удивительное чувство комфорта. Мне не хотелось, чтобы этот момент заканчивался.

– Пока не время. Когда мы будем готовы позволить вам встретиться с нашими женщинами и нашими людьми, мы обязательно вас пригласим.

Я улыбнулась. Наши глаза встретились, и я не отвела взгляда. Допив чай, я плотно закуталась в свой шарф, чтобы порыв ветра случайно не сорвал его с головы.

В следующем году я дважды побывала в Афганистане. Между поездками я нашла фотоагентство, готовое распространять мои снимки. Но долгое время их не покупали ни газеты, ни журналы. В 2000 году никто в Нью-Йорке не интересовался Афганистаном.

Я вернулась в Нью-Дели и продолжила снимать. Я путешествовала по Индии, Афганистану, Пакистану и Непалу. Более всего меня интересовали проблемы женщин и проблемы прав человека. Мы с Мэрион подпитывали друг друга идеями и сюжетами. Мы поддерживали друг друга, когда уставали, впадали в депрессию, тосковали. Кроме того, командой было легче получать задания. И когда Мэрион в 2001 году решила поехать в Мексику (она всегда хотела пожить в Латинской Америке, к тому же они с Джоном расстались), я поехала с ней. Так началось новое приключение.

Я никогда не думала о возвращении в Нью-Йорк. Я даже не заехала домой, чтобы повидаться с родными. К тому времени, когда я закончила колледж, моя семья рассеялась по всей стране. Лорен переехала в Нью-Мексико и занялась живописью, когда я еще училась в старших классах. Лесли уехала в Лос-Анджелес и стала работать у Уолта Диснея, когда я поступила в колледж. А Лайза последовала за ней через несколько лет – она вместе со своим партнером писала сценарии. Встречались мы только в Рождество – и очень ждали этого момента.

Мы были близки, несмотря на географические расстояния, но жизнь за границей имела свою цену. Когда я была в Индии, у первого мужа Лорен обнаружили рак легких – через месяц он умер. Я не смогла проститься с ним и утешить сестру. В том же году мама попала в автомобильную аварию и три дня находилась в коме. Родственники решили не говорить мне, потому что я была далеко и все равно ничего не могла сделать. Я часто ощущала мучительную пустоту в душе. Живя так далеко от родных, я рано поняла, что нужно изо всех сил стараться сохранить близость с теми, кого я люблю.

В длинные выходные Мехико пустел. «Эль Дистрито Федераль» или «эль Д. Ф.», как мексиканцы называют свою столицу, представлял собой бесчисленные кварталы бетонных зданий, причудливых бронзовых статуй и домов в колониальном стиле. Некоторые из них не имели собственного лица, другие были очаровательными латиноамериканскими гасиендами. Над городом постоянно висел смог, образовывающий зонтик молочного цвета. На широких улицах всегда было полно машин, особенно лаймово-зеленых «Фольксвагенов»-«жуков» – такси. Город был очень велик, и царящий в нем хаос пугал и не вызывал теплых чувств.

У Мэрион уже появился новый бойфренд, профессиональный горный байкер. Он проводил экскурсии для полупрофессиональных горных байкеров. В пасхальный уик-энд они собрались отправиться в соседний штат Веракрус, и я предложила Мэрион присоединиться к ним. В детстве я была настоящим сорванцом и полагала, что в велосипеде, пусть даже и горном, ничего сложного нет. Десяток велосипедистов выехали из города Папантла де Оларте, любуясь желтыми цветами ванильных деревьев. И стоило мне нажать на тормоза на большой скорости, как я перелетела через руль!

Остаток уик-энда мне пришлось провести в минивэне поддержки. Одним из проводников был молодой мексиканец Уксваль с пышной шапкой черных волос. Он говорил на испанском, английском, итальянском и еще на массе разных языков в той степени, которая позволяла ему очаровывать женщин со всего света. Он собирался жениться, но почему-то нас сразу же потянуло друг к другу. Как большинство маменькиных сынков, Уксваль умело использовал женственную сторону своей натуры. Но все в нем было каким-то неестественным. В конце поездки мы простились, и я пожелала ему счастья в браке.