Чтение онлайн

Здоровяк на негнущихся ногах поплёлся туда.

Гоблин вернулся к друзьям после связывания ещё не пришедшего в себя важного и немигающе уставился на лысого Бородавку.

– Так говоришь, что моего Рохлю водили к бабе?

– Ну да, - ответил тот довольно вызывающе.

– Ты сильный, да?
– осклабился Худук.
– А если так, - сделал пасс рукой, и тот, побледнев, схватился за живот.
– Будешь борзеть - будет голова болеть, - на этот раз коротышка потянулся к голове и со стоном повалился на пол. Худук перевёл взгляд на чернокожего на удар сердца, потом - на подошедшего Бороду.
– Как, понравилось?
– как-то очень тихо поинтересовался.

– Что?
– просипел Борода. Вообще-то это выглядело не очень приятно: огромный мужчина неуверенно мнётся перед меньшим в три раза зелёным нечеловеком.

– Вам понравилось?!
– вызверился Худук.
– Последыши драконьи!
– он вскочил с ящика.
– Вы следы дракона будете лизать, пока язык не сотрётся...

Но тут вмешалась непредвиденная сила: Рохля встал и решительно подошёл к деморализованным людям, встал перед ними напротив взбешенного гоблина.

– Мама, не надо, жрать охота, - тихо, но достаточно твёрдо сказал он.
– Они - хорошие.

Худук несколько ударов сердца испепелял "родственника" взглядом, а потом как-то вдруг сдулся и опустился на ящик.

– Как хочешь. Мы ещё с тобой поговорим, - поднял глаза на чернокожего.
– За услугу, оказанную моему сыну, вы будете вознаграждены жизнью.

Друзья с пониманием отнеслись к словам Худука.

– А... он?
– осмелел чернокожий, подбородком указал на того.

Худук покосился на человека и воздел брови, мол, сам начал, сам и отвечай. Ройчи заулыбался, продолжая веселиться.

– Так он же уже дохлый. А я люблю свежатину.

С этим никто не собирался спорить.

– Сейчас выбьем из него денег за моральную компенcацию и покинем это гостеприимное помещение.

– Он у меня сейчас очнётся!
– громко проговорил Ностромо.
– Не хочется задерживаться здесь ни мгновения, - нагнулся и принялся лупить того по щекам.

– Что это было?
– Листочек обеспокоено наклонился к уху Ройчи и кивнул в сторону поверженного работорговца.

Наёмник сделал значительное лицо.

– Надо уметь быть убедительным.

Руфия перелистнула страницу, но буквы мисского шрифта не желали собираться в слова, слова - в предложения, предложения - в смысл написанного. Она со вздохом откинулась на спинку мягкого углового диванчика, расположенного у окна с видом на сад. Это было её любимое место для времяпрепровождения. Всё рядом: невысокий столик на гнутых ножках с фруктами, сладостями, кувшином сока и кувшином воды на одной стороне, на другой - две стопки книг; первая - учебные пособия и литература для изучения, заданная наставниками, вторая - как ни странно для подобного возраста - четырнадцати лет, если пробежаться по корешкам, художественных произведений развлекательного характера здесь не было, в основном документально-исторические опусы, книги по географии Веринии, мемуары известных людей, жизнеописания и биографии значительных и весомых личностей - и другое подобного толка, совсем не ассоциирующееся с прелестной и хрупкой белокурой девушкой. Но только до того момента, как она поднимала от книги серо-зелёные, совсем не детские, глаза. Очень, очень серьёзная девочка, очень начитанная, очень умная. Её внешнее изящество и очарование моментально отступали на второй план, стоило только попасть под требовательный внимательный взгляд, а стоило услышать голос, то возникало непреодолимое желание деликатно сбежать из опасения не оправдать возложенного вопросом доверия, и где-то там, за углом выравнивать дыхание, ощущая себя полным невежей, неучем, дикарём из самой тёмной глухомани. Такое количество взрослых испытало подобное чувство, что остальные, учась на чужих ошибках, при пересечении с младшей принцессой, использовали подобную тактику: улыбка, молчание и упор на занятость и необходимость спешить. Вступать в дискуссии было себе дороже. Прослыть тупым, не взирая на образования, полученные в известных веринийских университетах, было столь же легко, как даме перед выходом поменять на лице расположение мушки. Да, умела, Руфия, не ставя, впрочем, подобных целей, а исключительно из любознательности, так сказать, не прекращая процесса познания мира, поставить в тупик записных всезнаек и прочих демагогов.

Была, естественно, категория людей, которая не стеснялась общаться с умницей. Это - учителя, что не могли нарадоваться на ученицу, что как губка впитывала любые знания. Впрочем, сильно увлекаться и преувеличивать свои обязанности не стоило - Руфия легко вычленяла нестыковки и попытки воздействия в неких корыстных целях. Кстати, таким образом пострадало несколько ретивых преподавателей. Один принялся несколько иначе трактовать догматы церкви Единого (в странах, в которых была распространена эта религия, появилось и начало бродить новое веяние, будто бы Бог не нуждается в посредниках и институт церкви требует переосмысления и реформы). Стоило Руфии в разговоре с Его Преосвященством Кардиналом Апием 4 "случайно" упомянуть некоторые тезисы, как учителя в сезонной одежде на момент появления стражи с одним местом поклажи выслали за пределы королевства без права возможности возвращения и уведомлении соответствующие службы соседей о подрывной деятельности сего субъекта. В общем, повезло. Придётся побегать, но ведь с "головой" это как-то сподручней. Другого Руфия подловила на попытке проведения некромантского ритуала с вкраплением королевской крови - то бишь, девочке предлагалось увлекательное приключение. Было ли это опасно, безвредно в результате и без последствий в будущем - тем королевские палачи уже не интересовались. Ну и ещё несколько забавных случаев. Понимала ли сама девочка суть происходившего - о том знает лишь исповедник, Его Преосвященство Апий 4. Оценивала ли юмор разоблачений - опять же тайна за семью печатями. Во всяком случае, улыбок она не демонстрировала, а любезности с несостоявшимися оппонентами звучали вполне искренне.

Вообще, стоит заметить, что чувство юмора у неё было, но не открытое, присущее детям и подросткам, не демонстративное и громкое, которое в основном распространенно среди людей, а тонкое и деликатное, скорее относящееся обществу высокородных, но без сопутствующего яда и присущего порой тем злого двусмыслия.

Настоящих улыбок и искренней радости удостаивались близкие Руфии - отец и сестра. В меньшей степени иные родственники: дядя, двоюродные братья, сёстры - и так далее. Со сверстниками, кстати, теми же братьями, отношения оставались в стадии консервации. Стандартный набор общения: побеги-догони удовлетворял Руфию лишь первые пол часа, потом же горлодёрский палкомахательский досуг её начинал беспокоить, и она тихо исчезала, улыбнувшись напоследок, на этот раз виновато. Потому что ко всему прочему была ещё и деликатной для того, чтобы обвинять кого-либо в недостаточном интеллектуальном развитии и багаже (буде, конечно, вообще такой предусмотрен природой в некоторых созданиях).

Единственное, что оставляло её достаточно равнодушной - это физические упражнения. Нет, конечно же Руфия не игнорировала рекомендации наставника в этом предмете: обязательно бегала, по утрам разминалась, регулярно брала в руки облегчённый, в локоть длиной учебный меч, но того энтузиазма и внимания, которыми гордились коллеги, учитель похвастать не мог. Бледный, пожилой и худой, как щепка, РоКьюзи, аристократ в надцатом поколении, преподавал фехтование отпрыскам многих знатных семейств (к слову, его очень уважала Брада, квадратная и... непонятная дама, гром - женщина; при фантазировании на тему: если бы у меня была такая наставница, Руфию одновременно посещали два чувства: испуг и любопытство). Не лежала её душа к этому то ли в силу пацифических комплексов, абсолютно лишних в том обществе, в котором она родилась, то ли по причине вполне осознанного понимания бесперспективности этого занятия для неё. Наращивать специфическую мужскую мускулатуру, изучать бесконечные способы умерщвления разумного существа - нет, это не для неё, это не главное умение для разумного человека - умение убивать, она как-нибудь обойдётся без этого. В конце концов, есть люди, которые специально развиваются физически, целенаправленно лишая себя общества книг. Крови, кстати, она не боялась.

Вот поэтому деятельность старшей сестры приводила её в изумление, а попытки вовлечь в движение амазонок, мягко, но твёрдо отклоняла. Женщина в её понимании - это не существо с раззявленным ртом несущееся по полю в боевом безумии и мечтающее отнимать как можно больше жизней, желательно изгваздавшись в красной краске. Нет. Женщина - это... А впрочем, над этим рано ещё думать по вполне объективным и вполне осознаваемым ею достаточно ясно причинам - возраст и, соответственно, нехватка опыта. А пока остановимся на том, что она, наверное, женщина мирной жизни в отличие от Лидии. Возможно чуть позже - она это не отвергала, что когда появится свободное время, то уделит внимание идеям сестры. Но в умственно-интеллектуальном, теоретическом разрезе, например, обосновании либо отвергании уже сделанных шагов.

Руфия забросила на диван ноги, поджав колени под себя, вновь обратила внимание на текст... Нет, ещё яблоко съем - может тогда появится желание.

Какое-то такое... ленивое настроение с утра. Смутная тревога, вообще ей не присущая. Хотя довольно бодро позанималась по риторике, истории народов Веринии, математике и философии. Сейчас наступил перерыв. В ближайшем будущем предстояла астрономия...

Вечером предстоит встреча с Его Высокопреосвященством, она выскажет свои сомнения - что он посоветует? Можно было не обращать на настроение внимания, не превращать его в осознанную проблему. Так она ведь так и делает! А вдруг что-то в этом есть? Ведь человек предупреждённый - человек спасённый. Как говорил Оберотти: "Случай рассмотренный - случай известный". Но вот Амариус Шисский иначе подходил к этому: "Во всеведеньи многие беды". Вот только относительно трактовки знаний много споров - уж слишком широк диапазон применения изречения. Говорят, это любимая фраза Ночного короля, - Руфия вздохнула, так как подобное знание, случайно почерпнутое (услышанное) от разговора горничных, совсем не относилось к академическим дисциплинам, заявленных ей отцом и советниками для изучения. Опять мысль завернула куда-то не туда...