Чтение онлайн

Персонажи гобеленов, картин и портретов выглядели добрее, но и значительнее, что ли. Это сейчас, зная историю и подоплёку многих историй и событий и явлений, он может более критически лицезреть творения художников. К примеру, вот этот очень мужественный воин, двоюродный брат тогдашнего короля, изображённый в полном рыцарском доспехе, достоверно известен, как мужеложец, и к воинским искусствам, боясь вида крови, не относился вообще. Зато на поприще дипломатии благодаря его усилиям к Агробару был присоединён спорный по тем временам с Тайрой лесной массив, частично заселённый эльфами домом Поющего ветра, и были налажены добрые отношения с рядом иных стран. Так что он вполне закономерно "висит" здесь. Ну а отчего в таком виде - такая блажь пришла ему в голову, и желание произвести впечатление на определённую особу. Или определённого особо?

А вот изображена битва при Тихой, где доблестная кавалерия, форсируя чуть ли не вплавь реку во главе с маршалом РоГнаем, представителем семейства РоДизайши, побивает и гонит прочь несметные орды (именно так изображено) диких. Дикие, не барского происхождения, но людские племена, прибывшие и отстоявшие своё право на эти земли у тёмных и светлых обильно политой кровью, вполне бледнокожего светловолосого вида здесь почему-то изображены смуглыми и черноволосыми, словно судиматцы. Но это самая безобидная неточность. В остальном же истина такова: РоГнай, возжелавший славы и занесения в историю, двинул подчинённый ему кавалерийский полк в сторону мирных даури, вполне лояльному по отношению к барскому соседу, племени диких. Дойдя до реки Тихой, они обнаружили два поселения местных. Первое со всем населением: стариками, детьми и женщинами было уничтожено полностью, но второе, предупреждённое чёрным дымом, частично успело уйти за реку. Две сотни стариков, вышедших из призывного возраста, калечных и мальчишек десяти - двенадцати лет (с тринадцати уже считается мужчиной и начинает ходить в поход) несколько часов на краю деревни сдерживали атаки разъярённых кавалеристов, давая возможность уйти соплеменникам. Деревня была взята, но с какими жертвами! Сотня убитых, полторы сотни раненых, из которых большинство вряд ли вернутся в строй, и около трёхсот раненых лошадей, ибо даури, будучи хорошими стрелками, калечили всё, что могли. Взбешённый РоГнай приказал сжечь пожилых женщин, так и не успевших переправиться (мужчины - даури, отправившиеся на войну с родственным племенем, забрали с собой на другую сторону реки большинство лодок, а спасали из деревни в первую очередь детей и женщин родильного возраста; бродила, кстати, потом в агробарском обществе версия о том, что РоГнай знал об отсутствии в поселениях настоящих воинов, поэтому и был неумеренно воинственен и хвастал, будто бы малой кровью присоединит к королевству хорошие земли), а десяток чудом выживших защитников полночи, пока они не померли, пытали калёным железом напротив командной палатки. Посланные во все ближайшие поселения вестники предупредили население левобережной стороны Тихой, а также гонец - мальчишка загнал себя, но той же ночью сообщил вождям ужасную новость. Возмущённые даури тут же замирились с возмущёнными каури, и меньше, чем за два часа одолели тридцатикилометровое расстояние по лесу, и только начало светать, уже были на берегу Тихой напротив злосчастного поселения, где совсем недавно отдали своим языческим богам уже не воины и ещё не воины, умудрившиеся своим поступком добыть славу воинов. Не долго раздумывая, дикие вплавь преодолели четырёхсотлоктевую, но действительно тихую течением реку и, окружив спящий лагерь врагов, вырезали всех, кроме десятка рыцарей. Уйти удалось нескольким агробарцам, дежурившим этой ночью возле табунов. Рыцарей посадили на колья в полных доспехах без, естественно, лёгкой детали внизу, а когда они издохли, отрезали им головы, набили в рот тут же отделённые мужские принадлежности, и несколько воинов - смертников, оставшихся по милости РоГная без семей, повезли сей подарочек агробарскому королю. Апий 2 был страшно разгневан поступком диких, их, не медля публично казнили дроблением и усекновением конечностей (что характерно, они не издали, кроме проклятий, ни звука). Но на тот момент Агробар, увязший с другой стороны в ещё один "соседский" конфликт, не мог себе позволить войну на два фронта, к тому же это незначительное уничтожение диких поселений - в отличие от кавалерийского полка - послужило катализатором объединения племён диких, и связываться с ними в таком состоянии было очень и очень неразумно. Поэтому пришлось тряхнуть казну, издать по этому поводу указы о новых налогах и отправить трясущееся посольство к диким со многими дарами и бумагами, закрепляющими за ними их земли. Вот такая история. А Апий Образованный, не чуждый искусствам, пригласил великолепного Дария, и под своим чутким руководством создал этакий пропагандистский шедевр: "Битва при Тихой", чтобы простой народ и потомки знали, что агробарское воинство - всегда молодцы. Между прочим, склочный и вечно недовольный Дарий не зря терпел Апия 2, ибо указом короля налог был поднят ещё. К слову, РоДизайши, всегда предоставлявшие королевству достойных воинов и полководцев, с зубовным скрежетом относятся к любым воспоминаниям об этой истории, и нет ничего проще, чтобы вывести их, очень уравновешенных и всегда "держащих лицо", из себя, как напомнить о битве при Тихой. А этот шедевр великого Дария, будь их воля, уничтожили самым тщательнейшим образом. Не зря к королю представители их семейства ходят исключительно через парадную приёмную.

Но перед входом в зал прорывающуюся парочку остановил незнакомый РоПеруши рыцарь, объяснив, что у короля сейчас казначей, и Лидия сочла правильным не тревожить отца, когда он занят столь тонким делом, как финансы. Они тихонько отошли под стену (но поближе к дверям) под недовольными взглядами некоторых придворных, также навострившихся прорваться в святая святых, но имевших перед принцессой несомненно меньше шансов быть раньше.

Время вновь остановилось, когда дело связано с ожиданием. Лидия и Фиори, задумавшись каждый о своём, молчали. Да и как тут было говорить в небольшом десять на пятнадцать локтей помещении, с невозможностью скрыться с глаз. Соискатели на аудиенцию тихо шептались, создавая некий шипящий фон, но им шептаться было как-то не по рангу, что ли.

РоПеруши мысленно подбирал слова, дабы максимально чётко преподнести информацию (если она заинтересует короля, то потом уже распишет всё в красках - к слову, Элий 4 был известен, как любитель интересных историй), бродя взглядом по драпировке стен, и... вдруг остановился на профиле Лидии. Девушка с упёрто сжатыми губами и чуть нахмуренным лбом была столь очаровательна, что суровое занятие построения фраз моментально ушло на второй план. Следуя прихотливой линии абриса, он думал уже о том, что Агробару несомненно повезло с красотой правителей, ведь и сам король отличался этим качеством, но мужского толка, и младшая сестра застывшей здесь девушки конечно же относилась к не просто симпатичным и привлекательным.

Плавный изгиб высокого лба подходил к пикантной надбровной ямочке, переходящей к линии прямого, чуть курносого носа, с изящно вылепленными, подрагивающими, когда волнуется или просто говорит крыльями; лёгкий трамплин к расцветающим лепесткам коралловых губ - верхний чуть впереди нижнего, снова впадинка, и мягкий овал чуть выдвинутого вперёд подбородка... Фиори подумал, что не будь она дальним родственником, можно было подбить клинья. Хотя вряд ли бы Лидия это восприняла всерьёз - отец научил её думать в масштабах как минимум Срединных земель, а максимум и всей Веринии. К тому же, такая жена - это как вулкан, сундук амбиций и корзина идей, своё мнение относительно всех сфер жизни и возможность компромисса пока что только гипотетическая, ибо Фиори не смог вспомнить уступала ли когда-нибудь кому-нибудь Лидия - в основном окружающие участники развлечений и шалостей, когда старшая принцесса что-либо предлагала, просто соглашались. А в целом, молодой человек сделал вывод: девушке, выросшей во дворце со всей его кухней интриг, подсиживания, целой системы сплетничанья и кучкования, чёрной зависти и холодной войны с неугодными, как-то удалось вырасти чистой, что ли, без практически обязательной гнильцы в среде аристократов, привыкших идти на поводу своих порой идиотских пожеланий и исполняющих малейшие прихоти не хуже кузнеца, кропотливо трудящегося над ковкой подковы...

Матримониальные и не только размышления маркиза были наконец-то прерваны открываемыми дверьми, откуда буквально выкатился РоТайер, весьма упитанный, с круглым раскрасневшимся лицом, вспотевшей лысиной казначей Его Величества. Вяло махнул рукой Лидии и, больше не глядя по сторонам, тут же устремился прочь.

Стоящий на карауле рыцарь вопросительно посмотрел на принцессу, и та не нашла в себе сил отказаться, поспешила в гостеприимно распахнутую створку высоких дверей. РоПеруши - за ней.

Здесь он был несколько раз, в последний - представление наследника РоПерушей Его Величеству, и с тех пор здесь ничего не изменилось. Обстановка, расстановка основательных предметов мебели, тяготеющая к тёмному цветовая гамма, тяжёлые портьеры, практически закрывающие окна, создавали несколько грузную и неуютную атмосферу. Несмотря на ещё не закончившийся световой день, здесь было сумрачно и, горящие в массивных бронзовых канделябрах свечи с трудом разгоняли тени. Трон располагался справа от дверей, откуда они вышли, на возвышении ступеней в десять, как раз напротив дальнего парадного входа, сквозь который и заходили просители и ответчики и до которых было локтей сто. Но Его Величество Элий 4 Великолепный, если была возможность, не соблюдал протокол, предпочитал заседать за широким дубовым столом, уставленном свечами и бумагами, находящимся с другой стороны трона. А вдоль внешней стены с высокими закрытыми окнами с подставками для письма сидели два обязательных секретаря.

Так оно и было сейчас. Только рядом с ним стоял сухопарый и седой мужчина в тунике солнечно-оранжевого цвета - национальных для Вербара. Это был старик ВерДайин, сенешаль Его Величества, вербарский дворянин, в молодости подружившийся со средним агробарским принцем, в конце концов, принёсший Элию присягу, Агробару небольшой кусочек земли и свою неглупую голову. Будучи почти ровесниками, ВерДайин выглядел значительно старше сюзерена, детей у него не было, все его помыслы были действительно направлены на процветание новой родины. В связи с ним, кстати, в королевстве бродило два основных слуха, изрядно щекочущих языки. Первый: желающие четь ли не делали ставки на то, кому отойдёт после смерти земля барона, находящаяся на границе королевств: Вербару или Агробару? Официальная власть молчала, а точка зрения простых граждан варьировалась в основном тем, с какой стороны находился любопытный. А вот второй, чудовищный, но не менее притягательный, за распространение которого, кстати, можно было лишиться головы, был сосредоточен на... более тесных отношениях барона и короля, нежели просто дружеские (имеется ввиду в неформальной обстановке). Что послужило толчком для этого сложно сказать, людская молва, как говорится капризна и непостоянна, но в целом управляема, а недругов у Элия и ВерДайина было предостаточно... Но как-то, зная принцесс, не очень хотелось думать об этом.

– Отец!

Лидия, высокая, стройная, в своих походных, обтягивающих и выгодно преподносящих её ладную фигурку, но не броских цветах одежде, словно тень пересекла пространство к столу, обогнула его и, склонившись к королю, чмокнула его в щёку. Это произошло так по-детски, что РоПеруши ощутил некую неловкость, будто невольно подсмотрел чужую жизнь. Для него, мужчины и аристократа подобные отношения были в принципе невозможны. Как правило, в высшем обществе было распространено вежливо-холодное общение родителей - детей. Понятное дело, что родственные связи оставались крепкими и взаимными, но внешне соблюдались так называемые приличия, не позволяющие давать повод особым эмоциям и чувствам. Молодые поколения в этом плане были более развязаны - тот же Фиори, встретив Лидию, допустим, возле конюшни, седлающую лошадь, и в отсутствие посторонних глаз, пожалуй что и позволил себе чмокнуть подругу детства в щеку - при чём, с явным пониманием и одобрением с обратной стороны...

Точно смог бы? Или нет? Да, вопрос, - маркиз отчего-то улыбнулся сам про себя, как бы реагируя на глупые и, пожалуй, несвоевременные мысли, и вернулся взглядом к королевской парочке.

Лицо Элия в момента обращения к нему неуловимо озарилось. Нахмуренное, даже несколько угрюмое оно несказанно преобразилось, и произошёл любопытный эффект, словно занялась в помещении ещё одна большая свеча. Высокий, уже грузный, что называется, он был видным мужчиной, и изобилие женщин, претендовавших на его внимание, что называется, утверждало тот факт, что он очень популярен среди прекрасной половины человечества. И в отличие от маловразумительных подозрений, связанных с сенешалем, известно, что вниманием среди красавиц он пользовался бесстыдно, ибо кто его мог упрекнуть? Обиженные придворные, друзья, которые в конце концов, его подданные и вассалы, и сами развлекаются почище короля. Разве что Его Преосвященство, отпускающий регулярно грех прелюбодеяния при частных встречах, или Лидия, которая уже понимала многое, но предпочитала закрывать глаза.

Маркиз замер в полунаклоне, из-под лба наблюдая за Его Величеством.

Его правление пришлось на довольно спокойное, благотворное для Агробара время. Череда религиозных возмущений обошла королевство стороной, расово - племенные коловращения разумных, излив реки крови, завершились задолго до его восхождения на трон, границы королевских образований более - менее установились, урожаи были хорошие, торговля и ремесленничество развивались и процветали, то есть, никто не голодал, и можно было бы сказать, что все довольны, но, как водится, когда всё хорошо, должно быть не всё хорошо хотя бы на словах. Среди молодёжи стали популярны лёгкие взаимоотношения, вседозволенность, участились дуэли со смертельным исходом, не взирая на жёсткий контроль исполнительной власти, начал проникать яд ереси о непозволительности посредничества перед ликом Единого, а в высшем дворянском обществе участились разговоры о неправильности и незначительности политического и территориального положения Агробара в Срединных землях, то есть, пришла пора вспомнить "былое величие", необходимо всем, особенно соседям "указать на их место" в контексте: величайшее королевство - и остальная Вериния, и вполне серьёзно обсуждались планы экспансии на будь то братские западные королевства, походы через море с захватом колоний, возможный поиск новых проходов и перевалов через горы для введения диких в лоно Церкви, а самые радикальные вообще предлагали поголовное уничтожение, геноцид иных, будь то тёмных, будь то светлых под лозунгом: "Вериния - людям, эльфы и уруки - на корм свиньям". Слава Единому, эта грязь не смела поднимать голову, так как её моментально стриг топор палача, а для отличившихся дворян существовали особые монастыри и очень удалённые уголки, где либо тяжёлый труд, либо общение с дикими животными могли благотворно повлиять на возбуждённый разум.