Чтение онлайн

Словом, спартанцы, когда бы это ни было, вторглись на территорию Арголиды в окрестностях города Тиринф, наиболее примечательного тем, что там родился Геракл. Многочисленная армия аргивян уже их поджидала. Греческий мир изготовился наблюдать очередную жаркую рукопашную, в которой спартанские гоплиты и аргосские воины померяются силой и доблестью. Не тут-то было — и мы подозрительно часто отмечали это в ранней истории Спарты, — спартанцы в который раз одержали победу хитростью. В чем конкретно она состояла, так и остается неясным, поскольку на сей счет мы располагаем двумя разными версиями.

По первой версии, аргивяне ориентировались по военным сигналам спартанцев и копировали их действия. Когда спартанские трубы давали сигнал к бою, аргивяне тоже выстраивались в боевые порядки; когда спартанцы пытались сдвинуться вправо или влево, аргивяне зеркально повторяли их маневр. Клеомен отдал своим воинам команду «отбой», аргивяне тоже ее выполнили. Такая же история произошла на следующий день, когда два войска снова встали друг против друга. И тут Клеомен скомандовал своему разойтись для приема пищи. Аргивяне тоже покинули строй и уселись завтракать. К несчастью ничего не подозревавших аргивян, Клеомен еще днем раньше подметил их тактику копировать все действия и тогда же велел своим воинам, чтобы те наутро не подчинялись приказу разойтись на завтрак. Так что спартанцы остались в строю, и, как только армия неприятеля расслабилась и с удобством расположилась вкусить завтрак, спартанцы напали на них и легко обратили их в бегство.

При всей неспортивности такого варианта действий лакедемонян в этой битве, по версии Цицерона, они повели себя с еще большей подлостью. По Цицерону, когда войска сошлись лицом к лицу, Клеомен затребовал четырехдневного перемирия с тем, чтобы поискать пути мирного разрешения конфликта. Аргивяне согласились, и той же ночью спартанцы напали на их лагерь и перебили ничего не подозревавших, чересчур доверчивых противников. А когда в осуждение за вероломство Клеомена с упреком спросили, куда же в том сражении подевался знаменитый кодекс чести спартанца, тот ответил, что перемирие было заключено на четыре дня, а о ночах речи не шло.

Какой из двух версий верить, каждый волен выбрать сам, но если вкратце, то развязка битвы при Сепее (под таким названием она вошла в историю) заключалась в том, что спартанцы застали аргивян врасплох и разбили их. Однако Клеомен был готов продолжать разгром, поскольку нет никаких сомнений, что под занавес сражения он повел себя откровенно бесчестно. Остатки аргосской армии укрылись в священной роще основателя города, давшего ему название. Далее предоставим слово Геродоту:

Остатки армии аргивян погибли в огне, и теперь Аргос лишился всякой защиты. Тем не менее захватывать его Клеомен не стал. Пускай на первый взгляд не укладывается в голове, что спартанский царь не взял город, который сам шел к нему в руки, однако его поведению имелись объяснения, причем целых три и все разные, в зависимости от того, кто их давал. Сами аргивяне излагали дело так:

У спартанцев имелось другое объяснение. Они считали, что аргивянки подкупили Клеомена, чтобы он оставил их город в покое. Как только царь вернулся в Лаконику, спартанцы призвали его на суд. И Клеомен привел собственные резоны, почему не взял Аргос.

По его словам, Дельфийский оракул еще раньше сообщил, что боги разрешают ему захватить Аргос. Но после он узнал, что дотла сожженная им священная роща тоже носила имя Аргос (по имени героя, которому посвящались ее деревья), и тогда его охватили сомнения, распространялось ли дарованное богами разрешение и на одноименный город?

После того как Клеомен выиграл битву с аргивянами, а спасшихся в священной роще сжег, он отправился в храм Геры испросить у богов их волю. В ответ на его мольбы из груди статуи богини вырвались языки пламени, и он истолковал их в том смысле, что ему не дозволено врываться в город, и потому вернулся с армией домой. Богобоязненных спартанцев такое объяснение вполне удовлетворило, и Клеомен был оправдан, однако с тех пор эфоры, надо полагать, начали еще строже присматривать за своим плутавшим в мыслях царем.

Храм Геры в Спарте. Гера почиталась как богиня супружества, какие бы эксцентричные формы ни принимал институт брака у спартанцев. Фото: Дж. Уолен

Есть и четвертое объяснение. Спартанская армия выступила против Аргоса, чтобы лишить аргивян военных возможностей напасть на Лакедемонию совместно с персами. Таким образом, главным для спартанцев было уничтожить армию Аргоса, а вовсе не захватывать его территорию, которую потом пришлось бы удерживать силами своего же войска, ведь оно — если принять во внимание напряженную дипломатическую обстановку — в любой момент могло бы потребоваться где-нибудь еще. И как только спартанские воины сделали свое дело и устранили аргосскую армию из расклада военных сил, они вернулись домой, готовые решать новые военные задачи, вместо того чтобы увязнуть в Арголиде и держать в узде враждебно настроенное местное население, равно как и завистливого, недоверчивого соседа Арголиды, каким, без сомнения, сделался бы в этой ситуации Коринф.

И спартанская армия действительно в самом скором времени потребовалась «где-нибудь еще». В Сароническом заливе в непосредственной близости от Афин лежит остров Эгина, и расположенный на нем город извечно соперничал с Афинами. Потому-то, когда те гордо отклонили требование Персии подчиниться, Эгина в пику афинянам с радостью преподнесла глашатаю персидского царя свои землю и воду. Эгинцы, вероятно, рассчитывали, что союз с персами обеспечит им достаточную военную силу, чтобы напасть на Афины, — таким же расчетом, хотя и наоборот, руководствовались спартанцы, когда отправились уничтожать аргосское войско, чтобы не дать аргивянам возможности в союзе с теми же персами напасть на них.

Как только в Спарту пришло известие о симпатиях Эгины к Персии, Клеомен немедленно изготовился действовать. В 491 г. до н. э. спартанцы высадились на остров с намерением арестовать всех, кто пытался сотрудничать с персами. Стоит ли говорить, что экспедиционным войском командовал сам царь Клеомен, и, как это раньше случилось в Афинах, его особые дипломатические дарования немедленно сплотили против него все местное население.

Жители Эгины, хорошо представлявшие себе военную мощь Спарты, тут же объявили, что не питают к ней никаких враждебных чувств, разве что к одному из ее царей, ибо второй спартанский царь Демарат выступил против вторжения на остров Клеомена и призывал поскорее вернуть того домой. (Сам Демарат находился в Спарте во исполнение нового указа эфоров, согласно которому царям запрещалось вместе покидать город.)

Вот уже во второй раз союзники Спарты оборачивали себе на пользу разногласия между двумя ее царями. И Клеомен исполнился решимости сделать все возможное, чтобы этот случай оказался последним. Он на время отвлекся от Эгины, предоставив ее жителей их собственной судьбе, и поспешил в Спарту окончательно выяснить отношения со своим соправителем и главнейшим соперником. Но сначала ему следовало заглянуть в Дельфы, чтобы услышать, что напророчит ему по этому поводу оракул.

Вернувшись в Спарту, Клеомен не стал открыто ополчаться на Демарата. Вместо того он призвал к себе его родича по имени Леотихид. Они с Демаратом, два отпрыска царского рода Еврипонтидов, питали друг к другу давнюю ненависть, поскольку Леотихид присмотрел себе в жены одну девушку, а Демарат увел ее у него из-под носа. И теперь, подстрекаемый Клеоменом, Леотихид объявил перед герусией, что Демарат на самом деле не принадлежит к роду Еврипонтидов и потому не имеет законного права занимать трон. Здесь мы видим очередной отблеск всей сложности престолонаследия, которая в Спарте была не так проста и прямолинейна, как изображает хронологический список ее царей.