Чтение онлайн

И все же нашлись те, кто в ответ на призыв немедленно собрал и отправил войско в помощь афинской армии — целую тысячу ополченцев, которых удалось наскрести крошечному беотийскому городку под названием Платеи. Тому имелись две причины. Первая состояла в том, что Платеи располагались неподалеку от Афин и был риск, что персы походя «проглотят» городок как удачно подвернувшийся бонус в придачу — точно так же, как при первом вторжении они по пути в Македонию легко и непринужденно «проглотили» фасосцев. Вторая причина была более альтруистического свойства: афиняне всегда проявляли к платейцам мягкосердечность, и теперь пришло время воздать им добром за добро.

За несколько лет до того Фивы в русле своей экспансионистской политики давили на Платеи, желая принудить город войти в Беотийскую конфедерацию. Платеи отказались. В поисках поддержки город сначала обратился к Спарте — недаром ее считали не только самой мощной, но и самой высоконравственной военной державой во всей Греции. Спартанцы в помощи отказали, но намекнули, что более надежным защитником могли бы стать Афины. В этом просматривалась логика, поскольку Афины и Спарта в те времена состояли во вполне дружеских отношениях, а Афины к Платеям были намного ближе. Правда, Геродот — причем далеко не единственный среди греков и не чуждый цинизма — заподозрил, что на самом деле предложение спартанцев преследовало неблаговидную цель испортить отношения между Афинами и Фивами.

Если таковым было истинное намерение спартанцев, то своего они добились. Афиняне встали на защиту независимости Платей, ради чего даже вступили в короткую, но ожесточенную войну с беотийцами. Победа осталась за афинянами, границу между Платеями и Фивами закрепили по руслу реки Асоп, а сами платейцы прониклись к афинянам вечной признательностью.

Как ни приветствовали афиняне подмогу в тысячу ополченцев, в военном плане это воинство могло иметь лишь символическую ценность. Кто на самом деле был нужнее всего афинянам, так это спартанцы. Если Спарта поспешит на помощь Афинам, тогда другие греческие государства всерьез задумаются, не подключиться ли и им к драке, — вот какое властное влияние на умонастроения древних греков имела Спарта. К тому же, одержи альянс Афин и Спарты победу над персами, эти две державы получат полное право задать неудобные вопросы уклонившимся.

И Афины спешно отправили к спартанцам гонца с призывом взяться за оружие. Тем гонцом был бегун по имени Фидиппид. Широкой публике мало известен тот факт, что хорошо тренированный бегун способен обогнать лошадь, особенно если дистанция пролегает по пересеченной или гористой местности. Так что греческие государства специально держали у себя гонцов-скороходов, натренированных покрывать длинные расстояния за поразительно короткое время.

В нашем случае Фидиппиду предстояло быстро преодолеть 246 км, отделявших Спарту от Афин, и по пути перевалить через горный хребет. Согласно Геродоту, Фидиппид отправился в путь сразу после того, как Афин достигли вести о падении Эретрии. Он покрыл расстояние за полтора дня. (Реальность такого свершения недавно подтвердили современные бегуны. И даже подтвердили, что дистанцию можно преодолеть чуть более чем за сутки, при условии, что бегун находится в наилучшей спортивной форме и не против потом свалиться с ног от изнеможения. Фидиппид потратил больше времени, но следует учитывать, что ему пришлось распределять силы, поскольку еще предстояло принести ответ спартанцев назад в Афины.)

Можно предположить, что спартанцы не слишком обрадовались прибытию быстроногого гонца. Судя по упоминаниям философа Платона, в то время вроде бы снова зашевелились илоты Мессении. Это было вполне ожидаемо. В Античности не хуже нашего знали, что враг твоего врага тебе друг, и илоты, прознавшие, что персы уже в Греции, вполне могли возлагать на них надежды как на потенциальных союзников и освободителей. В поддержку гипотезы об илотских беспорядках свидетельствует также упоминаемая Страбоном Мессенская война, сведения о которой в других источниках отсутствуют, хотя приблизительно в то время она действительно могла случиться, да и наш добрый знакомец Павсаний сообщает, что в начале V в. до н. э. мессенцы массово бежали на Сицилию после неудавшегося мятежа. И могло оказаться, что спартанцы действительно хотели оставить дома часть армии, чтобы присматривать за своими беспокойными подданными.

Более того, по мнению спартанцев, афиняне сами напросились на неприятности. Вольно же им было ввязываться в Ионийское восстание, участвовать в котором поостереглась осмотрительная Спарта. Она имела право поинтересоваться, почему Афины не посоветовались с ней, прежде чем направлять свои корабли в Малую Азию (где афиняне, кстати, дошли до столицы персидской провинции, города Сарды, и стерли ее с лица земли). Неудивительно, что персам захотелось нанести афинянам ответный визит и дотла сжечь их обожаемый полис. Однако с какой стати афиняне теперь просят спартанцев вызволить их из беды, хотя сами же безрассудствами навлекли ее на свои головы?

Но при всем при этом, как ни желали того спартанцы, они не могли просто взять и отказать афинянам в их просьбе.

Во-первых, нельзя было закрыть глаза на присутствие персов в Греции, чьи бы провокации ни привели их сюда, тем более что, даже захватив Афины, персы вряд ли бы остановились. И если спартанцам все равно предстояло выступить против персов в защиту собственной независимости, то воевать с ними представлялось разумнее на чужой территории, далеко от Лаконики.

Во-вторых, вся Эллада с надеждой ожидала, что Спарта встанет во главе сопротивления персам. Спартанцы знали, что их армии и материальных ресурсов для этой роли недостаточно, но мысль, что о том станет известно во всей Греции, была для них смерти подобна. Оставалось два выхода: либо возглавить борьбу с персами, либо согласиться с тем, что греки примутся искать себе других лидеров.

Больше всего Спарту бы устроило, чтобы афиняне в одиночку воевали с персами и как следует измотали друг друга в боях. Вот тогда она явилась бы со своей армией, обрушилась на персов, пока те зализывают раны, и, можно надеяться, одержала бы победу. Соответственно, спартанцы предстанут перед всей Грецией в ореоле освободителей, а Афины, их соперник (древнегреческий полис считал таковым всякий другой древнегреческий полис), будут жестоко потрепаны и обескровлены.

Правда, Афины понесут тяжелый урон и в том маловероятном случае, если победят: даже если им повезет и они одержат верх, без крупных потерь все равно не обойдется. Но даже при таком раскладе спартанцы все равно окажутся в выигрышном положении, поскольку тогда у них будет свежая, сохранившая боеспособность армия — которая устрашала своей мощью всю Грецию — против обескровленной, почти беззащитной армии Афин. Вот когда наступит самое удачное время потолковать с афинянами по поводу замены их вопиюще демократического способа правления на более подобающий олигархический. Спартанцы откровенно не любили демократию, не доверяли ей и приравнивали ее к правлению толпы, в связи с чем тщательно позаботились о том, чтобы ни одного зернышка ненавистной демократии не вздумало прорасти в государствах — членах Пелопоннесского союза.

Коротко говоря, трудно было представить, чем могло повредить спартанцам разыгранное в их отсутствие сражение между персами и афинянами. И потому им всего-то и требовалось, что благовидный предлог, из-за которого они слегка припозднятся с появлением на поле боя. Случилось так, что такой предлог очень кстати имелся у них под рукой.

С давних пор в Спарте отмечали старинный дорийский праздник Карнеи. Он посвящался богу Аполлону, хотя даже в древности не сложилось общего мнения, откуда эта традиция берет начало. Насколько нам известно, празднование приурочивалось к возвращению на Пелопоннес Гераклидов (о чем мы упоминали в главе 1 ) и заодно слилось с еще более древним культом бога плодородия. Сведения о том, когда именно справлялся праздник, противоречивы, тем не менее крайне важны, поскольку на этом основывается датировка Марафонской битвы, и потому точная дата сражения в той же мере неопределенна. Беда в том, что календари в древнегреческом мире «плавали». А иначе и быть не могло, поскольку их основу составлял лунный месяц, а лунный месяц ни за что не укладывается в рамки солнечного года.

Судя по различным описаниям, Карнеи предположительно начинались в какой-то из дней между 15 августа и 17 сентября — примерно так же, как в современном мире празднование Пасхи каждый год сдвигается в ту или иную сторону (иногда даже на целый месяц) в зависимости от обстоятельств. При определении срока девятидневного празднования Карней главным было условие, чтобы в заключительный, девятый день на небе всю ночь стояла полная луна.

Наш скороход Фидиппид доставил свое судьбоносное послание на третий день праздника Карнеи, когда спартанцам предстояло справлять его еще почти неделю. Если встать на позиции жесткой реал-политик и предположить, что задержка спартанцев могла представляться всего лишь уловкой, то, с лаконской точки зрения, она была почти идеально подгадана по времени. Спартанцы со всей справедливостью утверждали, что целую неделю были связаны по рукам и ногам, пока праздник двигался к своей кульминации. И лишь по его окончании они сумели выступить в поход, ускоряя или замедляя свой марш с тем, чтобы прибыть на место сразу после неизбежного столкновения афинян с персами и спасти положение (но, к сожалению, не афинскую армию). И никто в остальной Греции не мог бы обвинить спартанцев в их запоздалом прибытии на поле боя, поскольку вся Греция знала, как они истово религиозны и как послушны своим богам.

Соответственно, гонца Фидиппида отослали назад в Афины с вестью, что Спарта всецело поддерживает афинян в их усилиях отбить нападение иноземного захватчика. Ее армия выступит в поход сразу по окончании религиозных церемоний. А до тех пор пускай афиняне держатся как могут.

В составе персидской армии к Марафону пришли и несколько греков, в их числе свергнутый тиран Гиппий (о нем упоминалось в главе 8 ), которого персы планировали посадить в Афины своим карманным правителем, как только их покорят. Этот Гиппий, бывший и потенциально будущий правитель, имел немало друзей, в том числе тех, кто открыто поддержал его дело и находился в рядах персидской армии, а также тайных сподвижников на той стороне, в армии Афин. Благодаря последним содержание спартанского ответа Гиппий и персидские военачальники узнали почти в одно время с афинянами.