Чтение онлайн

Современный вид на Фермопильский проход. Береговая линия претерпела значительные изменения, из-за чего берег значительно отодвинулся вправо, хотя в классическую эпоху проход между горами и морским побережьем составлял около 100 м. Фото: Дж. Уолен

Греческий флот насчитывал 271 корабль, в основном то были афинские суда, и стояли они у Артемисия (название этому месту дал небольшой храм — святилище — Артемиды на побережье). Артемисий представлял собой водный аналог Фермопильского прохода. «Здесь из широкого Фракийского моря образуется узкий пролив, отделяющий остров Скиаф от Магнесии на материке. А за Евбейским проливом идет Артемисий, то есть побережье [Артемисия], где стоит святилище Артемиды», — поясняет Геродот [105] .

На основании этих фактов историки, в том числе Хэммонд [106] и Эванс [107] , реконструировали стратегию греков, которую Геродот описывает лишь намеками. На самом деле у Фермопил они планировали морское сражение.

Подойдя к ущелью, персы уперлись бы в узкий горный проход, перегороженный стеной, которую защищают готовые стоять насмерть, хорошо вооруженные и прекрасно обученные гоплиты. При такой диспозиции численность персидской армии просто переставала иметь значение, потому что, сколько бы тысяч или сотен тысяч ни насчитывало войско персов, при столь узкой линии фронта одновременно наступать могли бы не более нескольких десятков воинов. Спартанцы обороняли бы стену посменно, и их мизерное в сравнении с неприятелем число здесь представлялось преимуществом. Ибо, даже не сдвигаясь с места, персидская армия все равно потребляла бы продовольствие, и очевидно, что на большее время припасов хватило бы той из сторон, у которой меньше людей. В сущности, Геродот, к тому моменту повествования раздувший численность персов до пяти с лишком миллионов человек, по поводу снабжения их армии вскользь отмечает, что это несметное полчище досуха выпивало целые реки: «Поэтому вовсе не удивительно, что воды некоторых рек иссякли; зато гораздо более поразительно, что нашлось достаточно пищи для стольких мириад людей» [108] . Так что, задержись персидская армия у Фермопил, у нее бы, без сомнения, закончились все припасы.

Следовательно, уткнувшись здесь в глухую греческую оборону, Ксеркс узрел бы единственную для себя возможность: раз ему не преодолеть Фермопильский проход, надо обойти его. Это, в свою очередь, означало бы погрузить войска на транспортные суда и пройти морем в обход заслона спартанцев на юг, до места, где побережье шире. Греки для того и подогнали туда свой флот, чтобы не позволить Ксерксу этот обходной маневр.

Артемисий для целей греков был столь же прекрасен, как Фермопилы на суше: узкий пролив не дал бы персидскому флоту господствовать на поле боя за счет перевеса в численности. Избавленные от необходимости прикрывать фланги, греки могли бросить все силы на лобовую атаку. При этом афинские триремы превосходили размерами персидские корабли, а матросы были лучше вооружены и защищены доспехами, что давало грекам надежду выйти победителями. Но только надежду, поскольку недавно построенный афинский флот еще не набрался той выучки и опыта, что спустя годы превратят его в смертоносную военно-морскую силу. Тем не менее на море шансы греков были выше, в особенности по той причине, что сами персы оставались еще новичками в мореходном деле, как уже показала их эпически провальная попытка обойти мыс, на котором стоит гора Афон. И значит, воевать на море персы предоставили бы своим более опытным в мореходстве подданным, в том числе набранным в Ионии рекрутам, а те, скорее всего, сражались бы против эллинов не так ожесточенно, как сами персы.

При такой расстановке сил особенную важность приобрело речение Дельфийского оракула, — как всегда, хорошо осведомленного, — сообщившего встревоженно вопрошавшим его грекам, что им «нужно молиться ветрам, так как [боги] ветров будут могучими союзниками Эллады». При сражении в узком горном проходе ветер особого значения не имел, зато в морской битве ветра нужного направления могли сыграть решающую роль. Коротко говоря, создается впечатление, что, уверенные в способности Леонида с его отрядом удержать Фермопильский проход, греки считали, что исход противостояния с персами решится на море. И можно предположить, что именно неуверенность в победе на море побудила афинян издать знаменитый Трезенский декрет, готовивший горожан к эвакуации на случай, если персов не удастся сдержать.

Начало военным действиям было положено на море при участии персидского флота с одной стороны и Борея, холодного порывистого северного ветра, с другой. Афиняне предусмотрительно выбрали для своих кораблей локацию, с обеих сторон пролива защищенную от ветра массивными выступами суши, — как опытные мореходы, греки заранее распознали признаки надвигавшейся бури, столь частой в тех краях, что она получила название Геллеспонтий по имени приносившего ее северо-восточного ветра. Под шквалистыми порывами море беспорядочно вздыбливалось, словно закипавшая в исполинском котле вода. Ни одно судно не имело шансов благополучно перенести бурю, и все персидские корабли, которые моряки не успели вытащить на берег и тем самым спасти, погибли еще до столкновения с неприятелем.

Битва с Бореем дорого обошлась персидскому флоту, и победил в ней, конечно, шторм, потопивший 400 военных кораблей и «несчетное число» мелких суденышек и грузовых судов. Даже по самым грубым оценкам, это означало, что на море силы персов все еще втрое превосходили греческие. Но все-таки буря существенно убавила их шансы; и греков воспряли духом, наглядно убедившись, что боги их хранят. Ксеркс, напротив, еще сильнее уверился в необходимости перенести боевые действия на сушу и прорваться через Фермопилы, если подобное вообще возможно.

Здесь мы снова передаем слово Геродоту:

Пока полчища персидской армии готовились штурмовать Фермопилы, царь Леонид, как ни странно, отослал от себя значительную часть своего небольшого войска.

Какой в реальности численностью сил Леонид располагал при Фермопилах, вопрос весьма дискуссионный. Он выступил из Спарты с отрядом в три сотни гиппеев, и наряду с этой дружиной с ним (вероятно) шли 1000 лакедемонских периэков и вспомогательная сила — около 900 илотов. По пути на север Леонид присоединял к своему войску подкрепления довольно разношерстного состава — 400 фиванцев и еще столько же ополченцев из маленького городка Феспии; своих людей в его войско выставили также фокийцы и локры, хотя неясно, в каком количестве (что касается последних, Геродот упоминает лишь, что они выставили «всех, кто были»).

Можно предположить, что в общей сложности войско Леонида насчитывало около 7000 человек. И примерно от половины спартанский царь решил избавиться. С ним осталось легкое войско фокийцев, которые удерживали холмы к западу от Фермопильского прохода и непосредственно над ним. Также Леонид оставил илотов как вспомогательную силу для спартанцев, а еще фиванцев, которых отвел подальше в качестве резерва. Остались с ним и мелкие отряды из других греческих городов.

К тому моменту царь Леонид, верно, уже изучил место будущей схватки и пришел к выводу, что либо узкий проход удержат 300 воинов, либо его вообще не удержать. Если это невозможно, то не было смысла тратить войска, которые позже наверняка понадобятся где-либо еще. Если удержать Фермопилы все-таки реально, тогда лучшие воины, которыми он располагает, и так уже стоят на позициях. Это не означало, что оборонять проход будут одни только спартанцы, — Леонид планировал, что они примут на себя основные атаки, а другие отряды он станет вводить или выводить в зависимости от того, какой силы будет натиск персов.

По ту сторону царь Ксеркс все еще не мог поверить, что это малочисленное воинство всерьез рассчитывало выстоять против его колоссальной армии. И чтобы решить дело, отправил послов убедить греков сдаться и передать ему свои оружие и доспехи. Царь Леонид ответил ему с истинно лаконийской краткостью: «Molon labe» («Приди и возьми» [110] ).

Современная статуя в Фермопилах увековечивает знаменательный момент, когда в ответ на требование персов сложить оружие спартанцы произнесли свое знаменитое «Molon labe» («Приди и возьми»). Фото: Дж. Уолен

По прошествии пяти дней стало ясно, что боевого духа спартанцев хватит на гораздо большее время, чем день ото дня убывавших съестных припасах персов, и клокотавший от ярости и раздражения Ксеркс не видел иного выхода, кроме как навалиться всей силой и выбить спартанцев из Фермопил. Ксеркс начал с того, что обрушил на них грады стрел, прекрасно зная, что за неимением лучников и пращников противнику нечем ему ответить, кроме как затаиться и сносить атаку.

Впрочем, залпы ксерксовых лучников не застали спартанцев врасплох. Еще до начала битвы воины-ветераны из городка Трахин предупредили их — а именно офицера по имени Диенек, — что «если варвары выпустят свои стрелы, то от тучи стрел произойдет затмение солнца». На что Диенек возрадовался и «принес [своим товарищам] прекрасную весть: если мидяне затемнят солнце, то можно будет сражаться в тени» [111] . Беззаботность Диенека на деле оказалась вполне оправданной. Укрытые стеной, защищенные надежной броней, гоплиты просто подняли над головами свои огромные щиты и пережидали град обрушившихся на них стрел, словно это был обычный ливень. В сравнении с тем, сколько усилий и стрел израсходовали персы, спартанцы отделались легкими потерями.