Чтение онлайн

Видя, что его лучники мало чего достигли, если не считать сеанса телесных упражнений, пошедших на пользу их здоровью, Ксеркс послал в бой свою пехоту. Первая волна атаки, в сущности, не более чем показала, на что способны спартанцы, которые услужливо это продемонстрировали, порубив атаковавших на куски. Ксеркс повысил ставки и двинул в бой отборнейшую мидийскую пехоту. Но спартанцы обратились в бегство еще до того, как их атаковали мидийцы, и Ксеркс, не веря своим глазам, аж вскочил со своего походного трона. Однако с досадой уселся назад, как только стало понятно, что это маневр, имевший целью нарушить стройные боевые порядки мидийцев. И стоило лишь тем рассыпаться в погоне за удиравшими, спартанцы обратили свое оружие на смешавшиеся ряды противника и снова порубили всех на куски. Наконец, Ксеркс бросил в бой элитные войска своей армии, 10 тысяч «бессмертных». Но снова без всякого успеха, разве что спартанцы доказали, что гордое именование этой военной элиты — «бессмертные» — технически не совсем корректно [112] .

Получив жестокий отпор на суше, Ксеркс отправил флот разведать, не даст ли морское сражение больше шансов на успех. С этим решением он послал большую группу кораблей обойти вокруг острова Эвбея (представлявшего восточное побережье пролива, который обороняли афиняне). По замыслу Ксеркса, суда в конечном счете зайдут в тыл афинскому флоту и запечатают его в проливе. Хороший был план, остроумный, жаль только, что он рухнул, поскольку Ксеркс не учел двух важнейших вещей: во-первых, под конец лета в этих местах часты штормы, а во-вторых, его малоопытные моряки трагически не способны им противостоять. Налетевший, как и следовало ожидать, шторм собрал очередной урожай из потопленных и выброшенных на открытый стихиям подветренный берег Эвбеи персидских кораблей, тогда как афинский флот сохранил свободу перемещений.

Убедившийся, что афинские корабли ему так же не по зубам, как и спартанские гоплиты, Ксеркс не нашел лучшего выхода, чем весь следующий день упорно долбить и тех и других в надежде измотать их, чтобы противник в силу одних только потерь и усталости в конце концов дрогнул. На море у него было наметились какие-никакие подвижки: афиняне громили легкие корабли персов и даже захватили их три десятка, но и персы изрядно потрепали их флот. Однако в тот же день из Афин прибыли еще 53 корабля и с лихвой компенсировали понесенный от персов ущерб.

Третий день битвы Ксеркс, надо полагать, планировал в глубоком упадке духа. Доселе не знавшая поражений несокрушимая персидская сила мало чего добилась против этих строптивых греков, и все свидетельствовало о том, что позитивных перемен ждать не приходится. Ксеркс не исключал даже, что напоследок его армия безысходно застрянет у Фермопил. Но в этот не лучший для него момент на сцене появился один местный житель по имени Эфиальт, — появился, чтобы изменить ход истории. Он добился, чтобы его провели к царю, и сообщил, что за очень большое вознаграждение готов показать персам одну мало кому известную горную тропу в обход обороняющих Фермопилы спартанцев. Как и следовало ожидать, Ксеркс обеими руками ухватился за шанс и той же ночью послал Эфиальта провести по той тропе крупный отряд отборных персидских воинов.

Третий день натиска персов, начавшись, не предвещал Греции ничего хорошего. Фокийцы, заслышавшие, как персы двигаются сквозь близлежащую дубовую рощу, схватились за оружие. При виде надвигавшегося на них огромного отряда они немедленно заняли позиции на ближайшем холме — не самое плохое решение, если ожидаешь атаку превосходящих тебя в двадцать раз сил. Однако персы нацелились на добычу куда как крупнее и потому ограничились тем, что по ходу движения осыпали фокийцев градом стрел. Охваченные ужасом из-за непонимания происходившего, те отправили Леониду срочное донесение, где извещали, что персы обходят с фланга его оборонительные позиции и что теперь, имея в тылу мощный персидский отряд, он со своими спартанцами не сможет удержать Фермопилы.

Коротко говоря, благодаря предательству Эфиальта Ксерксу удалось осуществить на суше то, что ему не удалось на море [113] . Он провел значительную часть своей армии в обход бутылочного горлышка Фермопил и теперь изготовился напасть на Центральную Грецию. Но это не удержало Ксеркса от еще одной попытки испытать свой флот, и он двинул корабли в атаку на афинские триремы, пока его сухопутные силы брали в клещи греческих гоплитов.

Из-за резко изменившейся ситуации Леонид провел спешную передислокацию своего войска. Как только прибежал гонец от фокийцев, он, по всей вероятности, отбросил всякие сомнения в том, что Дельфийский оракул снова попал в точку и что ему, спартанскому царю, придется пожертвовать собой.

Наверное, Леонид находил некоторое утешение, глядя на вершину горы Эта, где умер его предок Геракл, и размышляя, что в определенном смысле он сегодня тоже присоединится к сонму бессмертных. Он мрачно «приказал своим воинам завтракать, объявив, что обедать будут уже в Аиде» [114] .

Все еще открыт вопрос, просто ли со страха бежали от Фермопил другие греческие войска, или им было приказано отойти, чтобы сохранить боеспособность. Остались лишь спартанцы и феспийцы, а также, как ни удивительно, фиванцы. Леонид велел одному из своих людей последовать вместе с уходившими войсками и донести эфорам в Спарту весть о случившемся. (Еще одно свидетельство в пользу мнения, что первоначально спартанцы не рассматривали оборону Фермопил как самоубийственную военную задачу. Иначе зачем отправлять гонца, чтобы известить народ Спарты о гибели отряда, которая была неминуема?) Совершив редкостный для спартанцев акт неповиновения приказу, выбранный Леонидом посланец отказался уходить. И, прорычав в лицо опешившему царю, что он — воин, а не мальчишка на побегушках, занял свое место в строю обреченных гоплитов.

Пускай стало ясно, что Фермопилы будут потеряны, проход все равно следовало удерживать как можно дольше. Афинян теперь и правда требовалось срочно эвакуировать, а заодно и жителей близлежащих Феспий — вот почему феспийское ополчение отказалось отойти от Фермопил, предпочтя пожертвовать собой. Каждый выигранный у персов час добавлял времени для эвакуации их сограждан. Этим защитники Фермопил помогали и спешно отходившим войскам греков, ведь в противном случае персидская конница могла настичь их, затоптать мелкие отряды, а крупные вынудить к обороне и задерживать, пока основные силы персов не подойдут и не уничтожат их.

Ксеркс понял, что даже сейчас Леонид намерен защищать проход, и отдал армии приказ наступать. Теперь, имея противника у себя в тылу, греки не видели смысла оставаться на стене. Они двинулись вперед, чтобы встретить врага в последней свирепой схватке. Проход был узок, и потому спартанцы оставались для напиравших персов более чем равным по силам противником. Увы, это мало что значило, поскольку Ксеркс располагал почти неисчерпаемой возможностью посылать все новых и новых воинов на замену павшим. В жестоком бою спартанцы в конце концов переломали свои копья и бились уже на мечах. Те же, кто потерял свой меч, дрались «руками и зубами», сообщает нам Геродот.

В последней кровавой рукопашной Леонид был убит, после чего еще более ожесточенная схватка развернулась за обладание его телом. Спартанцы отбили тело царя, но теперь их оставалось слишком мало, чтобы держать строй. Да и вся греческая армия сильно поуменьшилась, поскольку во время короткого затишья фиванский отряд в полном составе сдался персам. Несколько фиванцев все равно погибли, прежде чем персы до конца поверили, что это настоящая капитуляция, а не хитрый маневр противника. И позже высокомерный Ксеркс велел поставить на всех фиванских узниках царское клеймо [115] .

Оставшиеся в живых греки отошли к невысокому холму на побережье и готовились принять смертельный бой. Ксеркс слишком хорошо понимал, каким множеством жертв обойдется персам этот последний раунд схватки, пойди он на поводу у греков с их решимостью стоять насмерть. И вместо пехоты он снова выставил вперед своих лучников. И снова тучи летевших персидских стрел заслонили солнце. Но на сей раз греков не защищало мощное укрытие, и в предыдущих схватках многие утратили свои надежные щиты. Современные археологи отыскали холм, где греки приняли последний бой, — земля там и по сей день напичкана железными наконечниками персидских стрел. А тела погибших не нашли, поскольку, следуя традиции, греки, снова завладев той землей, с почестями погребли павших героев.