Чтение онлайн

– И этим ассистентом оказался ты?

– Постарайся сдержать восторги, – говорит он с напускным самодовольством. – Когда я в первый раз встретил Джона, он сказал: «Это что еще за упившийся азиатский мальчик?» А я посмотрел на него, пьяный в хлам, и ответил: «Я хапа[16], козлина». Конечно, это все было до введения правила двух напитков.

Я хихикаю.

– Что за Джон?

– Ты не встречала Джона? – спрашивает он. Потом немного задумывается и отвечает: – Хотя, наверное, не многие участники его знают. Джон Апперсон – создатель скромного телешоу, в котором ты участвуешь.

– Я с ним встречусь? – с интересом спрашиваю я.

– Наверное, – отвечает Генри. – Ты ему понравишься.

Поднимаю бровь.

– В смысле?

Генри выглядит, будто вот-вот рассмеется.

– Он любит горячих злых женщин.

Я задумываюсь на минутку и киваю: я согласна с таким определением.

– По тебе не скажешь, что ты так много можешь выпить.

– Ну, – он грустно улыбается, – мне тогда было двадцать три. И я очень любил алкоголь.

– А теперь?

– Теперь мне тридцать пять, – медленно говорит он, – и я люблю алкоголь чуть меньше. Твою мать! Двенадцать лет моей жизни.

– Какой твой любимый сезон? – спрашиваю я. Он обдумывает свой ответ, а я протягиваю ему свой стакан. Он наливает мне еще виски.

– Наверное… Лорен А.? Это был мой третий сезон на шоу, незадолго до повышения. С первого дня было очевидно, что она выберет Ретта, поэтому весь сезон был адовым. Но не знаю. Кажется, они счастливы вместе. Мне нравится чувствовать, что сделал что-то хорошее, понимаешь? Помог людям отыскать счастье.

– Я о таком знать не знаю.

– Да ладно тебе, разве ты не пишешь любовные романы?

Пожимаю плечами.

– Их никто не читает.

– В любом случае ты романтик. Где-то в глубине души.

– Ты тоже.

Эти слова повисают в тишине на минуту, а потом мы оба выпиваем.

– Рассказывай, чем на самом деле весь день занимаются продюсеры? Просто сидят и обдумывают, как бы поискуснее усложнить нам жизнь?

Генри посмеивается.

– Именно так.

– Чем же тогда?

– Не знаю, – говорит он. – Просто следим за тем, что происходит. В каком вы состоянии психически, что вы говорите о Маркусе и друг о друге. Наша задача – предоставить вам шанс показать, кто вы такие.

Я оживленно наклоняюсь к нему.

– И кто же я такая? – спрашиваю.

Он хитро улыбается.

– Ты – горящая спичка очень темной ночью.

Я знаю, что в образность он решил поиграть специально ради меня.

– Так и начинаются лесные пожары.

– Значит, все верно, – говорит он, и я понимаю, что мой ответ ему понравился.

– Что насчет Маркуса? – спрашиваю, пока Генри такой разговорчивый. – Что он обо мне говорит?

Выражение его лица на миг меняется, так быстро, что я не уверена, не померещилось ли это мне.

– Ладно тебе, Жак, не притворяйся дурочкой, – говорит он, и теперь я уверена, что мне показалось, с такой легкостью слова срываются с его губ. – Ты его главная фаворитка. Ему не верится, что такая, как ты, вообще пришла на это шоу.

– Хм-м-м, – тяну я. Если это правда, то мне это только на руку. – Налей мне еще шот, – протягиваю стаканчик, и он выполняет мою просьбу. Залпом выпиваю.

– «Хм-м-м»? И все?

– Ну ты должен мне такое говорить, чтобы я не потеряла интерес к этому дурацкому шоу.

– Не, если бы ты ему не нравилась, я бы посоветовал тебе сделать какой-нибудь грандиозный жест, чтобы заполучить его внимание, иначе уйдешь домой.

Смотрю, как он выпивает очередной шот.

– Кажется, ты плохой человек, – говорю, протягивая ему стакан. Он снова его наполняет.

– Ты тоже так считаешь?

– Маркус сказал, ты был его продюсером, – говорю я, внимательно ожидая реакции.

Он непринужденно моргает.

– Да.

– И почему же ты больше не его продюсер?

Генри пожимает плечами.

– Так уж иногда случается. Джанель хорошо управляется с главными героями в любом случае, и мы все равно всегда при деле.

– Просто это немного странно, если ты знал его лучше всех.

– Маркус – парень сложный, – вот все, что говорит Генри в ответ.

– В каком смысле?

Он выпивает шот.

– Это тебе предстоит узнать самостоятельно.

К этому моменту мы с ним уже пьяны, уверена. Сомневаюсь, что он так же хорошо держится, как в двадцать три. Видит бог, я уж точно сдала позиции.

– Мы с Шейлин такие разные, – говорю я Генри. – Как может быть, чтобы мы обе нравились Маркусу?

– Тебе разве не надоело говорить о Маркусе? – спрашивает Генри, откидываясь и глядя в небо. – Я думал, ты выше всего этого.

– С тех пор как я пришла сюда, все просто умоляют меня говорить о Маркусе, – говорю я. – На данном этапе это уже условный рефлекс.

– Скорее всего, ты ему нравишься, потому что не похожа на Шейлин. Так часто выходит, когда финалисты становятся главными героями. Им отчаянно хочется чего-то нового. Как после расставаний в реальной жизни, наверное. Шейлин – набожная девочка из маленького городка на Среднем Западе и ни к чему большему не стремится. Ты – интеллектуалка и развлекаешься тем, что говоришь гадости.

– Тебе не нравится Шейлин?

– Считаешь, что она мне не нравится, потому что она не злобная интеллектуалка? – посмеивается он. – Что еще за нью-йоркские стереотипы? Я обожаю Шейлин.

От слова «обожаю» меня прямо дрожь пробивает. Завидую женщине, которую даже не знаю, за то, что ее легко любить. Хотела бы я быть такой, долгое время об этом мечтала. Но я – это я, тут Генри прав.

– Я не очень-то прижилась в Нью-Йорке, – признаюсь я, – наверное, потому что я романтик.

– Правда? – спрашивает он, удивленно поднимая брови. – А кажется, прямо твоя атмосфера.

Я мрачно усмехаюсь.

– Мне тоже казалось.

От внезапного интереса он даже садится прямо.

– Что же тогда случилось?

Мы встречаемся взглядами, и я снова подставляю ему стакан; он наливает мне виски, не церемонясь, и я выпиваю.

– Расскажу свою историю, если поделишься своей.

– Справедливо, – говорит он и тоже пьет.

– Почему ты так не любишь свою работу? – спрашиваю я.