Чтение онлайн

Он оглядывается на дверь особняка и на то, что за ней скрывается.

– Здесь о таком говорить нельзя, да и сложно все это. Мое прошлое… – он качает головой, отмахиваясь от мыслей. – Некоторые вещи лучше закопать поглубже, иначе они тебя живьем сожрут.

Он наливает себе еще один шот, не дожидаясь меня.

– Я не то чтобы не люблю ее, на самом деле. Работу эту. Не знаю. Мне нравятся концовки.

– Потому что чувствуешь, что, хотя ты использовал в процессе нечестные средства, все равно добрался до цели. Помог двум людям найти любовь.

Он смотрит на меня и моргает, как в замедленной съемке.

– Потому что, когда все заканчивается, я могу проспать три дня кряду.

Я смеюсь и переворачиваюсь на бок. Смотрю на него.

– Я переехала в Нью-Йорк, когда продала рукопись. За большие деньги. Прямо очень большие.

– Значит, все буквально было по серьезке?

Делаю пальцы пистолетиками и направляю на него.

– Смешно. Наверное, я тогда воображала, что стала, типа, художником мирового масштаба, понимаешь? Как будто была творческой, независимо мыслящей девчонкой с Юга, но мне там было не место. Очевидно же, что судьба ведет меня в Нью-Йорк, к великим свершениям, где я стану частью чертовой богемы, но в то же время, может быть, и золотой молодежи заодно, и буду летом ездить в Хэмптонс или еще куда. Я хотела не просто быть богатой и красивой, я хотела быть и важной тоже, как мне обещали – а мне обещали. Моя книга казалась мне знаком, что я на верном пути и вот-вот найду свое место в жизни.

– Бойся своих желаний? – предполагает Генри.

– И да и нет. – Я задумываюсь. – У меня всегда было такое, не знаю, желание вписаться, но при этом выделяться. Как только я себя ни ломала, чтобы стать тем, кем хотела быть! Кем-то, кто был бы похож на ту, кем другим хотелось бы стать. Шот, – я подставляю ему стакан, он наливает. – Мне казалось, я сделаю себе имя на новом месте, там, где это имеет значение. Но когда я там оказалась, я кое-что осознала. Сколько бы я ни менялась, чтобы впечатлить окружающих, я не особенная, и никогда не была особенной.

– Понимаю, – говорит он тихо, с неожиданной открытостью и уязвимостью. Я поворачиваюсь к нему ближе.

На самом деле даже до Нью-Йорка я слишком много пила и спала со слишком многими. Просто в Нью-Йорке это ощущалось иначе, и пустота была куда более очевидной. Я потратила весь гонорар на попытки стать той, кем хотела себя видеть: жила одна в односпальной квартире, ходила по самым дорогим ресторанам, брала такси, чтобы проехать три квартала. Жила как дурочка, потому что думала, что так стану истинной обитательницей Нью-Йорка. Мои книги провалились, и бездна стала поглощать мою душу, пока я не сбежала от нее домой, от нее и от пустого банковского счета, и от всего, чем стала и чем всегда была.

– Помню, – рассказываю Генри, – я выходила одна из бара как-то ночью, кажется, в среду. Днем было невозможно жарко и влажно, наверное, даже дождь прошел. Я была на каблуках, потому что хотела быть такой женщиной, которая надевает каблуки, чтобы упиться до зеленых чертей в городе вечером в среду. Дошла до дома, хотя с каждым шагом натирала ногу все больше и больше и, вместо того чтобы подняться, рухнула на землю у входа. У меня случилась паническая атака. Даже до квартиры не дошла, потому что у меня больше ничего не осталось. Я была одинока, в депрессии, и я знала, что со мной что-то не так. Это произошло через несколько месяцев после того, как серию моих книг отменили, а я ни разу даже не плакала, не подавала вида, но одна ночь в Нью-Йорке разорвала меня в клочья.

– Тебе не обязательно мне это рассказывать, – говорит Генри, как будто пытаясь защитить меня от меня же – или от себя.

Наклоняю голову.

– Разве ты не хочешь, чтобы я рассказывала тебе всякое? – спрашиваю я. Мне нравится делиться с ним этим. Но об этом я молчу.

Мы слишком долго смотрим друг другу в глаза, а потом он снова обращается ко мне тем самым вкрадчивым голосом, подтверждая – клянясь.

– Да.

– И тогда я вернулась домой, – говорю я. – Вернулась и подала заявку на участие в «Единственной», предположительно – по причине глубочайших психических проблем, вызванных переменами и чувством неуравновешенности, – закрываю глаза на минуту, наслаждаясь чувством полнейшего опьянения, чувством, что ничего не важно. – Помнишь, как мы встретились, Генри?

Мы оба ходим по острию ножа, оба все думаем, не озвучит ли это другой, но молчим. Это наша тайна, на веки веков. Аминь.

– Да, – отвечает он на таинственном, нам одним известном языке.

Я ничего не говорю. Просто снова сажусь на шезлонге, опускаю ноги на землю и смотрю на Генри. Пододвигаюсь ближе, протягиваю к нему руку. Думаю, что сейчас прикоснусь к нему, так же легко, как он касается других. Он наклоняется ко мне и останавливает ладонью, когда мне почти удается, потом слезает с шезлонга и поднимается на ноги. Помогает мне тоже подняться. Мы так близки. Я хочу этого всем телом, чтобы ко мне прикоснулись, и с такого расстояния его взгляд обдает меня жаром.

– Нет, – говорит он, почти не раскрывая губ, – в кустах за бассейном прячется оператор.

Я оборачиваюсь с горящим лицом и замечаю характерный красный огонек.

– Ты спланировал? – спрашиваю, стараясь говорить как можно тише и не показывать, насколько зла.

– Нет, клянусь, – говорит он. – Я только заметил его минут пять назад.

Даю этой мысли пронестись по мне волной. Рука, которой он помог мне подняться, все еще маячит в дюймах от моей кожи – он легко мог бы меня коснуться, если бы кто-то из нас был достаточно глуп или пьян для этого. (В тех немногих кадрах, которые попадают в эфир, почти не слышно, что я говорю, но команда любезно добавляет субтитры, чтобы всем все было ясно.)

Я показываю оператору средний палец, отступаю как можно дальше от Генри и возвращаюсь в особняк.

Эксклюзивное интервью с Гаем Дэнсоном

Steveisthe1.com: Сегодня мы подготовили для вас кое-что сочное: интервью с бывшим Жаклин Мэттис, который связался с нами несколько недель назад. Спасибо что согласился на интервью, Гай.

Гай: Не за что, Стив.

Steveisthe1.com: Давай, расскажи немного о том, как познакомился с Жак.

Гай: Мы с Жак учились вместе в старшей школе и встречались несколько месяцев. Потом начался колледж, и мы вроде как потеряли связь.

Steveisthe1.com: Можешь рассказать, какой она была тогда?

Гай: Запросто. Не думаю, что это кого-то удивит, но Жак была довольно суровой. Думала только об оценках и о том, что она лучшая в классе. Она не всегда вливалась в компанию. Жак ко всему подходила очень серьезно. И знаешь, я заметил: многие на «Единственной» рассказывают, что их травили в школе. Жак тоже дразнили, но ей было все равно. Вот каким человеком она была.

Steveisthe1.com: Интересно! Так и напрашивается мысль, не переняла ли она такое поведение отчасти, согласись? Типа, если посмотреть, как она газлайтит некоторых из участниц, картинка легко складывается: она была подростком, молчаливо переносившим страдания, а теперь вымещает свой опыт на других, чтобы получить обратно контроль. Новая перспектива открывается. Хотя ее поведения это НЕ оправдывает!

Гай: Нет, разумеется нет. Но я все равно не уверен, что ее это так уж волновало.