Чтение онлайн

Жак, снова у бассейна: Кажется, я плохой человек.

[Кадр меняется: Жак плачет во время интервью в Канкуне.]

Жак: Видимо, я просто очень хочу быть любимой.

[Маркус, во время интервью в родном городе Жак.]

Маркус: Две другие девочки уже признались, что любят меня. Жак – пока что нет. [Застенчиво улыбается.] Наверное, она хочет, чтобы я понервничал, как всегда.

[Шэй, у бассейна, в окружении других девочек.]

Шэй: Как думаете, на что она готова ради победы?

[Кадр меняется: закрытая дверь, плеск воды, затем – шепот, на экране субтитры.]

Жак, шепотом, за кадром: Отправь Энди домой. Сегодня.

[Черный экран, затем – обратно к девочкам на сцене. Некоторые ухмыляются, некоторые выглядят удивленно. Ханна одними губами говорит: «Вау».]

Бекка: Энди, хочешь начать?

[Энди сглатывает, будто готовясь что-то сказать, но останавливается, прижимая руку к груди. Кэди нежно поглаживает ее по плечу.]

Энди: Мне было очень тяжело снова переживать свое расставание с Маркусом, потому что на экране видно, насколько я была тогда потрясена. Это было как гром среди ясного неба, а теперь, когда я знаю, какие негативные намерения это вызвали? Мне просто очень, очень тяжело.

Брендан: Что бы ты сказала Жак, будь она здесь сегодня?

Энди: У твоих действий есть последствия. Мы не фигуры на доске, чтобы так от нас избавляться.

Ханна: Жак ни за что не хотела видеть в нас всех людей, а теперь требует, чтобы мы ей сочувствовали из-за того, как она выглядит на шоу? Меня это убивает. Мы все видели!

Рикки, оборачиваясь к Ханне, сидящей в ряду за ней: Жак никого не просит ей сочувствовать. Насколько мне известно, она вообще ни слова не сказала с премьеры шоу.

Кэди: Потому что она слишком большая трусиха, чтобы взглянуть в лицо своим поступкам.

Рикки: А может, потому, что, вопреки всем вашим обвинениям, она пришла на шоу не ради подписчиков в «Инстаграм»?[43]

Аалия: Да ладно, Рикки. Не надо ради Жак с цепи срываться.

Грейс-Энн: Мы все слышали, что ты ей сказала на прощание. Она сказала, что тебя любит [Бонни ядовито усмехается], а ты ответила: «Но не настолько, чтобы меня не использовать». Что это вообще значит? Что она тебя заставила сделать?

[Рикки отворачивается и скрещивает руки на груди.]

Рикки: Разве ты не ушла домой в четвертом эпизоде?

[Толпа ликует.]

Брендан: Но это интересный вопрос, Грейс-Энн! Рикки, не хочешь рассказать, что произошло между вами с Жак? Может, скажешь еще что-нибудь в защиту подруги?

[Рикки поджимает губы, тщательно все обдумывает.]

Рикки: На этом шоу всем приходится несладко, но я знала, что Жак всегда будет на моей стороне. Она всегда готова заступиться за тех, кто ей дорог, но ей сложно доверять другим людям.

Рикки: Обо всем остальном лучше пусть расскажет она сама.

[Под жиденькие аплодисменты камера возвращается к Бекке, прекрасной и беременной, одетой в оранжевое платье-кафтан. Она кивает.]

Бекка: Отлично сказано, Рикки.

[Бекка и Брендан представляют следующий сегмент: неудачные дубли.]

21

Промежуток[44]

На следующее утро я просыпаюсь в номере Генри, прижимаясь к нему всем телом. Мы оба голые. Я не раздумывая седлаю его и опускаю руки ему на живот.

– Доброе утро, – бормочет он, не открывая глаз. Я приникаю губами к его груди, приваливаюсь к нему головой. – Кажется, в прошлый раз мы с тобой совсем не так проснулись.

– Стокгольмский синдром, – бормочу в ответ, и он смеется, запуская руки мне в волосы. – Мне надо вернуться в свой номер и успеть принять душ до вылета.

– Не сейчас, – он притягивает меня к себе, хотя я и не пыталась уйти.

– Ладно, – отвечаю я, – но если хочешь целоваться, то дай мне сначала почистить зубы.

– Подожди-ка, – говорит он, поднимая вибрирующий телефон. Мы видим имя на экране. Шарлотта. Он велит мне быть потише, как будто я сама не знаю, и отвечает на звонок.

– Генри, – ее знакомый голос как старый друг. Точно стокгольмский синдром.

– Доброе утро, – жизнерадостно говорит Генри. – Разве ты не должна сейчас рожать?

– Не ломай комедию, – раздраженно отвечает она. – Дай мне поговорить с Жак.

Он встречается со мной глазами, и мы молча пялимся друг на друга. Нам крышка. Между нами всеми, включая Шарлотту, повисает молчание.

– Все не… – начинает Генри и кажется куда худшим обманщиком, чем он есть на самом деле.

– Боже, да просто дай ей трубку, – перебивает его наконец Шарлотта. – Мне до лампочки, ясно? Передай ей телефон.

Он безмолвно повинуется.

– Ну, – говорю я в трубку, помолчав немного.

Я слышу, что она улыбается.

– Так и знала! Все поняла, когда позвонила в твой номер, а ты не ответила.

Вздыхаю.

– Ну хоть это немного утешает. Я думала, ты все знала еще в Чикаго.

– Ага, в Чикаго я уже догадывалась. Начала догадываться уже на пятый день, когда ты стала изливать ему душу. Мне за это платят. Если бы я не догадалась, пришлось бы искать другую работу.