ЕВА. История эволюции женского тела. История человечества
Шрифт:
Нет, сексизм – это один из способов, с помощью которого наши предки решили нашу самую сложную проблему, которая, как я уже подробно описывала, заключается в том, что мы категорически не умеем рожать детей.
Я считаю сексизм и гинекологию двумя сторонами одной медали: это две поведенческие стратегии, которые наш вид использовал – и до сих пор использует, – чтобы попытаться обойти глючную систему. Если беременность опасна, а дети нуждаются в помощи, нужны обходные пути. Например, интервал между родами, чтобы контролировать частоту беременностей в отряде. Гинекология дает инструменты для контроля рождаемости и абортов. А еще можно создать культурные правила относительно того, когда и где мужчины получают доступ к женским телам, и затем установить наказания для тех, кто эти правила нарушает.
В этом суть сексизма: огромный набор правил, которые контролируют воспроизводство. Аспекты меняются от места к месту, но в каждой человеческой культуре существуют правила относительно того, что женщинам следует носить, куда они могут идти и при каких обстоятельствах, с кем и когда им следует разговаривать и, конечно же, когда, как и с кем им следует заниматься сексом. Каждое правило регулирует доступ к телу женщины, формируя параметры ее репродуктивной жизни. В основе правила, запрещающего женщинам работать, лежит контроль над тем, когда, где и в каком контексте женщины могут находиться в общественных местах. Это влияет на доступ мужчин к женскому телу. К женскому времени. Это влияет на то, сколько часов женщины должны тратить на уход за детьми. Другими словами, речь идет о сексе.
У мужчин тоже есть правила секса, но они не так многочисленны и не так строго соблюдаются, как правила для женщин. С научной точки зрения причина проста: мы млекопитающие. Наши дети рождаются из утробы матери, а женщины – те, у кого эта утроба. Поскольку роль самца в воспроизводстве человека относительно невелика, контроль доступа к мужским телам не так важен. Людей очень волнуют правила секса, особенно когда дело касается женщин.
Так как же это произошло?
Не существует специфических генов, ответственных за индивидуальные сексистские убеждения. В вашей ДНК нет ничего, что заставило бы вас одобрять или не одобрять длину женской юбки. Но вы запрограммированы думать о сексе. И вы запрограммированы заботиться о социальных нормах. И следствием того, насколько сильно вас заботит секс и социальные нормы, является массивный свод правил, который в основном применим к женщинам и который создавался на протяжении более чем ста тысяч поколений.
Никто не садился и не подписывал контракт, соглашаясь на моногамный сексистский патриархат. Люси не умела ни читать, ни писать, и даже после нее у нас долгое время не было языка. Но к тому времени, когда появилась Люси, мужские тела уже уменьшались. Вероятно, это означает, что жестокая мужская конкуренция пошла на убыль. Так что, возможно, ко времени Люси мы уже начали отходить от беспорядочного матриархата к моногамии. В конце концов мы построили патриархат. И есть большая вероятность, что сексизм был заложен в эти изменения с самого начала. Не все человеческие культуры пришли к этому. Даже в письменной истории есть сведения о более эгалитарных и даже матриархальных культурах. Но большинство тех, о которых мы когда-либо слышали, патриархальны и в значительной степени моногамны [273] .
273
Чем более патриархальной и сексистской является культура, тем больше вероятность увидеть в ее истории многоженство и гаремы. Но даже в культурах, где существовали гаремы, для отдельных семей моногамия была более вероятным вариантом. Это так же верно для расцвета халифата, как и для времен Соломона. В конце концов, иметь несколько жен дорого.
Так что да, в какой-то момент наши Евы обменяли секс на еду, защиту и помощь в уходе за детьми, и да, вполне возможно, что это началось внутри древнего матриархата приматов, когда самцы пытались завладеть женской властью. И со временем сексуальные правила стали частью того, как люди строят современную культуру. Соблюдение этих правил помогло нам взять под контроль нашу репродуктивную систему, но оно также разрушило наследие матриархата. Современные женские коалиции разрозненны, уязвимы, хрупки [274] .
274
Если бы у человеческих женщин были коалиции, подобные бонобо, каждый член существующих террористических группировок был бы убит много лет назад. Каждый работорговец, пытающийся приманить маленьких девочек. Таиланд. Маршалловы острова. Армии женщин, ощетинившиеся оружием, выгнали бы исламистов из их зловонных лесных нор в тот же час, как только они бы осмелились похитить девочек из Чибока. В мире настоящей женской коалиции не будет пустых разговоров о «культурных различиях» – все, что угрожает благополучию женщин и их дочерей, будет быстро уничтожено. Матриархат приматов недвусмыслен. Дрянные девчонки грубы друг к другу, но они не терпят грубости со стороны мужчин. Если бы человечество жило в таком обществе, единственное, что осталось бы от радикальных террористических группировок, – это кровь на листьях и разбросанные зубы.
Но сегодня никто уже не знает об обмене или что мы продолжаем возобновлять этот контракт с каждым поколением. Процесс того, как человеческое поведение порождает культуру, – не прост и прямолинеен. То, что мы называем культурой, является новым свойством огромной, сложной системы: люди (чаще всего неосознанно) коллективно принимают решения, которые на протяжении многих тысяч лет укореняются в местной идентичности.
Представьте себе распределительный щит. У него есть всевозможные рычажки. Переключите один, и женщинам будет разрешено показывать колени, поэтому подол приподнимется. Потяните за другой, и родители получат больше контроля над выбором супруга своей дочери, и вы получите договорные браки. Рычаги влияют на грудное вскармливание. На оплату женского труда. В этом щитке тысячи и тысячи элементов, каждый из которых управляет какой-либо чертой местной человеческой культуры, от обыденной до глубокой. Не все элементы управления связаны с женскими телами – но многие их затрагивают. Одна подгруппа связана с едой, другая – с собственностью. И, как и в любом массивном распределительном щите, здесь множество наложений и дублирований, при этом некоторые элементы управления оказывают влияние на другие.
Таким образом, причина, по которой мы хотим пристыдить женщин, имеющих романы с женатыми мужчинами, заключается не просто в том, что мы «усвоили» мужское доминирование. Честно говоря, слишком уж много мы приписываем мужчинам. Каждый человек является активным участником создания и поддержания своей культуры и, соответственно, того, что значит сохранять эту культурную идентичность. Когда женщина заводит роман с женатым мужчиной в обществе, где существуют строгие правила моногамии, поведение этой женщины является нарушением ряда различных культурных стандартов.
Эти стандарты выполняют очень тяжелую работу. С точки зрения биолога, культурные правила приматов могут уменьшить конкуренцию, разрешить конфликты и гарантировать, что представители низкого ранга будут получать достаточно еды. Но стандарты, регулирующие секс, изменить сложнее всего, поскольку контроль над сексом имеет серьезную эволюционную силу. В нашем глубоком прошлом «правильные» настройки в конкретной среде любой культурной группы могли означать разницу между выживанием и уничтожением.
Но эволюцию не волнуют страдания [275] . Права человека не имеют отношения к генам. Эволюцию не волнует, станет президентом Хиллари Клинтон, Элизабет Уоррен или Дональд Трамп. Эволюцию даже не волнуют террористические режимы. Если культуры с откровенно сексистскими настройками на распределительных щитах производят больше детей, и эти дети выживают (а эти тенденции сохраняются на протяжении многих тысяч лет, вытесняя культуры с иными настройками), то с эволюционной точки зрения сексистская стратегия была успешной.
275
Технически эволюцию вообще ничего не «волнует». Это система каскадных событий в биологических системах, измеряемых в течение огромных периодов времени. Дело в том, что вещи, которые волнуют нас как разумных социальных приматов, не часто имеют прямое отношение к эволюционной приспособленности. В конце концов установки террористов явно проиграют, потому что включают в себя множество убийств, инбридинг и изнасилования детей, что разжижает генофонд и вызывает огромную агрессию со стороны конкурирующих групп на их территории.
Поскольку обстоятельства каждой культуры со временем меняются, меняются и правила секса. Люди чрезвычайно легко приспосабливаются. Мы эволюционировали, чтобы адаптироваться. Наши поведенческие инновации тоже можно адаптировать. Если бы существовал только один набор сексуальных правил, который всегда приводил бы к хорошим результатам, у всех нас были бы одни и те же правила. Но это не так. Итак, продолжаем корректировать настройки. Фактически это одна из первых вещей, на которые обращает внимание любая человеческая культура во времена культурных изменений. В такие времена люди, как правило, становятся более строгими в соблюдении своего конкретного набора сексуальных правил, иногда в отношении совершенно новых групп населения. Первое, что делают террористы, когда захватывают город? Заставляют местных жителей выполнять функции религиозной полиции и отправляют их в патрули, чтобы убедиться, что женщины покрывают свои тела, когда рядом мужчины. Все исламистские группировки так делают. А когда Франция особенно нервничает по поводу мусульманского населения, правительство восстанавливает «французскость» страны, вводя правила, запрещающие женщинам носить хиджабы на пляже.
Ведь именно культурные различия вокруг женщин, как правило, становятся горячими точками. Я думаю, это происходит потому, что сексуальные правила сыграли жизненно важную роль в эволюции нашего вида. Вот почему мы заботимся о них и продолжаем с ними возиться. Мы не просто выбираем определенные правила; по сути, мы выбираем стремление соблюдать правила.
Очень, очень трудно остановиться. Но похоже, нам придется это сделать. На данный момент сексизм нас убивает.