Чтение онлайн

И это слишком голодный мозг, который уже сформирован. Для плода и будущего ребенка недостаточность питания является неоспоримой силой: разрушительной, продолжительной и в некоторых случаях необратимой. Плохое питание в раннем детстве, как известно, связано с более низким IQ, даже если учитывать IQ матери. Поведенческие результаты тоже страдают. Недоедающие дети, как правило, становятся подростками, у которых возникают трудности с самоконтролем, долгосрочным планированием, импульсами к насилию и другой социальной агрессией. У недоедающих матерей с гораздо большей вероятностью рождаются недоедающие дети, и рождаются они, чаще всего, с недостаточным весом (еще один фактор снижения IQ и задержки когнитивного развития) и/или раньше положенного срока, что само по себе ставит мозг ребенка под угрозу. Эти дети достигают когнитивных показателей позже и, как правило, имеют низкие баллы по математике, пространственному мышлению и языку. Другими словами, как ни крути, шутки с едой и репродуктивным здоровьем женщины, как правило, делают всех представителей местной культуры менее умными. Не потому, что глупость генетически предопределена, а потому, что мозг морят голодом.

Так что это первый способ, которым сексизм делает нас менее мудрыми: во всех человеческих культурах сексизм снова и снова подвергает нас опасности истощения мозга, который мы формируем в утробе матери и в раннем детстве. Если вы хотите, чтобы культура производила умных детей, вам следует заботиться о питании матери и ребенка.

Но питание растущего мозга – не единственное, что влияет на его потенциал. Важен также вопрос в том, как он учится. Мы знаем, что мозг саморегулируется по мере роста: строит важные сети, изучает социальные нормы, прокладывает путь к языку и математике, а также к решению всевозможных задач. Когда растущим человеческим мозгом пренебрегают, он не может полностью раскрыть свой интеллектуальный потенциал. Со временем мозг легко усвоит, что ему не обязательно быть «умным» – или, что еще хуже, что он «не должен» быть умным – и в некоторой степени будет строить себя соответствующим образом.

Итак, давайте вернемся к издержкам сексистского девичества. Женщины составляют почти половину всех новорожденных в мире. Но у девочек гораздо меньше шансов получить формальное образование и продолжить учиться после десятилетнего возраста. Их обучение часто прерывается из-за раннего брака или решения родителей о том, что важнее образование сына, а не дочери. Хотя это явно сексистский выбор, он не является нелогичным, учитывая, что образование в большинстве стран мира не является бесплатным, и бедным семьям приходится выбирать, в какого ребенка инвестировать. Если образование дочерей не приносит очевидной выгоды, вполне логично, что именно девочек заберут из школы. Невероятно сложно убедить родителей, стоящих перед таким выбором, в том, что инвестиции в образование девочек когда-нибудь сделают всех членов общества умнее и богаче. Многие из этих родителей сталкиваются с более насущными проблемами.

Тем не менее трудности, с которыми сталкиваются эти семьи, не меняют факты: значительные различия в детском образовании между мальчиками и девочками наносят вред будущей рабочей силе. Больше исследований, чем я могу перечислить, подтверждают эту идею. Мало того что в таких местах, как Нигер или Мали, половина населения значительно менее образованна, чем должна быть, но и поскольку там пренебрегают будущими матерями, когда дело доходит до образования, способность этих матерей обеспечить образованием своих будущих детей также находится под угрозой.

Давайте переключимся на минутку. Речь идет не только о том, что общины в таких местах, как Нигер, Мали и сельская Индия, должны «догнать» более эгалитарные общества. Существует масса свидетельств того, что более гендерно-эгалитарное образование, как правило, связано с золотым веком человеческих цивилизаций в прошлом. Другими словами, наше общество, кажется, находится в лучшей форме, когда мы даем образование девочкам.

Одним из хорошо изученных примеров является история ислама на Ближнем Востоке, в Африке и Европе. По многим параметрам средневековые исламские общества были более гендерно равноправными, чем сегодняшний арабский мир. Фактически первая жена пророка Мухаммеда, Хадиджа – его самая любимая женщина, – была старше его, дважды вдовела, уже имела детей и была широко уважаемой деловой женщиной, когда они встретились [294] . В XII веке исламский философ Ибн Рушд (Аверроэс) писал, что женщин следует считать равными мужчинам во всех отношениях, включая образование и возможности трудоустройства.

Помните, это Средневековье. В то время ислам был не просто более эгалитарным, чем европейские общества. Он также был более продуктивен в интеллектуальном плане. Поскольку мусульмане считали, что чтение Корана жизненно важно для души, эти общества ожидали, что все дети, мужчины и женщины, будут грамотными и хорошо образованными – не только в Коране, но и в ряде тем, которые считались ценными: изобразительное искусство, математика, науки, даже музыка. Государственное образование было доступно и хорошо финансировалось. Среди христиан Европы и Северной Америки государственное школьное образование не прижилось до промышленной революции. Если бы вы родились в период между 1100 и 1400 годами, вы определенно хотели бы родиться в исламском обществе, независимо от того, мужчина вы или женщина.

Отдача была огромна. Золотой век ислама породил алгебру, химию, магнитный компас, более совершенные способы навигации и всевозможные достижения в медицине и биологии. Пока Европа была занята убеждением себя в том, что чума вызвана злым туманом, исламские врачи уже выяснили, что медные и серебряные инструменты лучше всего подходят для хирургии (эти металлы обладают противомикробными свойствами). Философия также процветала благодаря новым идеям о гуманном правительстве и социальной взаимозависимости, многие из которых напрямую повлияли на возникновение европейского Просвещения. Другими словами, золотой век ислама породил одно из самых интеллектуальных, эгалитарных, космополитичных и чрезвычайно влиятельных обществ своего времени. И женщины были в авангарде, способствуя его успеху [295] .

Это не означает, что цивилизации терпят неудачу исключительно потому, что сексизм поднимает свою уродливую голову. Многие факторы способствовали упадку исламских стран, и не последним из них является колониализм. И деньги, безусловно, являются фактором, определяющим, будет ли цивилизация интеллектуально продуктивной. (Золотой век не зря называют «золотым».) Однако по состоянию на 1989 год многие арабские страны стали невероятно богатыми, но сумели опубликовать только 4 часто цитируемых научных статьи. В США, напротив, было опубликовано 10 481. Почему? Во-первых, арабские страны систематически прекращали образование для половины своего населения. Примерно шестьдесят пять миллионов взрослых арабов сейчас неграмотны, две трети из них – женщины [296] . Многие из этих женщин живут в богатых странах, таких как Иран и Саудовская Аравия. Места, которые когда-то сияли ярчайшим светом интеллектуального прогресса человечества. Но мы никогда не узнаем, какая из этих женщин могла бы быть современной Хадиджей. Мы никогда не встретим их Марию Кюри, их Аду Лавлейс. Какой бы вклад ни могли внести эти женщины и девушки, они были принесены в жертву символической функции скромности. Если, конечно, они не выбираются из этих закрытых сообществ и не получают необходимую поддержку где-то еще – но что, если они не могут себе этого позволить?

Там, где женщины недостаточно образованны, целые общества в конечном итоге остаются с носом. Пренебрежение образованием девочек является почти неизменным признаком упадка цивилизации. Нельзя пренебрегать половиной умов вашего сообщества бесконечно.

Итак, мы эволюционировали в сексистов. Возможно, мы все корректируем и защищаем базовые настройки наших культурных коммутаторов, потому что когда-то правила секса помогли нам победить нашу паршивую репродуктивную систему. Если это правда, возможно, действительно нельзя просить американцев перестать беспокоиться о том, «увела» ли знаменитость мужа другой женщины. Из чувства справедливости мы можем потребовать, чтобы стандарты стали более равными. Мы можем намеренно изменить американские правила секса. Но мы не можем просить людей не обращать внимания на эти изменения. Секс-правила встроены в нашу культурную идентичность. Эти правила помогали нам выжить.

Частично это связано с тем, что распространение и соблюдение правил секса не просто делает нас более конкурентоспособными в производстве детей. Также полезно быть таким же сексистом, как и окружающие вас люди. Совместное использование культурных правил помогает обмануть человеческий мозг, заставив его думать, что ваша соседка – ваша сестра.

Назовем это приматским лайфхаком. Социальные приматы очень хорошо умеют распространять «родственное» поведение, поэтому существуют группы из 150 павианов, или 100 бонобо, или 800 гелад, даже если многие члены группы просто не могут быть прямыми родственниками. Именно поэтому возможно существование такой вещи, как человеческая нация. Тот факт, что человечество вообще смогло придумать нечто вроде Организации Объединенных Наций, объясняется именно тем, что мы социальные приматы. Люди, как и бонобо, имеют долгую эволюционную историю поиска способов заставить свой мозг заботиться о людях, которые не являются родственниками. Это одна из самых крутых вещей, на которые мы способны.

Может быть, именно поэтому мы можем любить своих несестер так же, как мы любим сестер. Возможно, это лучшее, что у нас есть. Стремление защитить чужих детей, потому что у большинства из нас есть стремление защищать детей в целом. Способность признавать нашу общую человечность и ценить ее. Это лучшее человеческое качество – мы взяли «приматов» и сделали их лучше.

Один из способов, с помощью которых люди добиваются этого, – рассказывание друг другу историй о себе – историй, которые порождают странные идеи вроде «Я гражданин». Поддержкой этих историй является наш общий коммутатор культурных норм: общие действия культур, которые помогают всем сигнализировать друг другу: «Это наш дом». Вообще говоря, чем более всеобъемлющ распределительный щит, тем сильнее становится местная культура. Именно это имеют в виду социологи, когда говорят о «социальной сплоченности» – это происходит, когда все черты распределительного щита и все истории вместе создают ту безумную человеческую вещь, которую мы называем культурной идентичностью. Это главная причина, по которой мы не растворяемся во враждующих семейных кланах: мы с пользой обманываем себя, заставляя думать, что люди, не связанные с нами кровью, на самом деле являются нашими родственниками.