ЕВА. История эволюции женского тела. История человечества
Шрифт:
Здоровый, богатый и мудрый
Пока давайте оставим в стороне веские моральные аргументы относительно того, почему менее сексистские культуры улучшают жизнь женщин и девочек (и всех остальных). Вместо этого давайте выясним, выполняет ли сексизм ту работу, ради которой он появился. Помогает ли нам сексизм так, как раньше?
Контроль над рождаемостью у наших предков был не очень хорош. Акушерка могла спасти лишь ограниченное количество жизней. Аборты были очень опасны [276] . Нам был нужен сексизм, чтобы добиться всего необходимого для выживания. На протяжении тысячелетий гинекология развивалась, поскольку культуры постоянно настраивали распределительный щит для достижения лучших репродуктивных результатов. Нужное количество детей в нужное время, выращенных таким образом, чтобы лучше использовать ресурсы группы. Контроль над рождаемостью и акушерство сделали свою часть работы. Сексизм сделал все остальное.
276
Сегодня это не так. Если аборт выполняется хорошо обученным, лицензированным медицинским работником в соответствующих условиях, он безопасен и с гораздо меньшей вероятностью создаст какие-либо долгосрочные осложнения, чем беременность. Другими словами, опасны беременность и роды, а не легальные аборты. Чего нельзя сказать о нелегальных абортах, многие из которых проводятся не медицинскими работниками в неподходящих условиях.
Но что произойдет, когда сексизм превратится в слетевший с путей поезд? Что произойдет, когда сексуальные правила культуры начнут снижать общее состояние здоровья, рождаемость и конкурентоспособность популяции?
Вот что сказал бы биолог: если набор моделей поведения, которые раньше были полезными, начинает делать группу менее «приспособленной», то изменение этого поведения – лишь вопрос времени. Если поведение каким-либо образом закодировано в геноме, то мы говорим об эволюционном периоде времени. Но в конечном итоге такое поведение будет искоренено либо за счет культурных изменений внутри рассматриваемой группы, либо за счет вымирания этой субпопуляции. Если поведение является глобальным для вида – то есть если его практикуют все – должно произойти то же самое, но с ужасными последствиями. Либо поведение изменится, либо весь вид вымрет.
Люди не являются исключением. Единственная разница в том, что у нас есть когнитивная способность распознавать, когда происходит что-то подобное. На данный момент сексизм в самых разных культурах начинает вредить нашему виду в целом. Перефразируя Бенджамина Франклина, современный сексизм делает нас менее здоровыми, богатыми и мудрыми.
Менее здоровые
Можно подумать, что по крайней мере сексистские правила сохранят здоровье сексуально активных людей. Парадоксально, но в современном мире они, как правило, имеют противоположный эффект, ускоряя распространение инфекций, передающихся половым путем, и незапланированных беременностей, а также снижая доступ к охране материнского здоровья. Сексизм делает нас больными. Всех нас: мужчин и женщин.
Женское целомудрие – общепринятое правило секса. В большинстве культур «хорошие» женщины за всю жизнь не должны иметь нескольких сексуальных партнеров. Многие западные родители до сих пор думают, что поощрение дочерей к целомудрию защитит их здоровье в долгосрочной перспективе. Это кажется разумным. В принципе, это должно как минимум снизить уровень инфекций, передающихся половым путем. Паразиты, вирусы и бактерии имеют меньше шансов на распространение, если вы уменьшите количество сексуальных партнеров. Правило целомудрия должно создавать культуры с гораздо меньшим распространением гонореи, сифилиса, ВИЧ, хламидиоза, герпеса и остроконечных кондилом. С биологической точки зрения целомудрие звучит как настоящее благо: ИППП могут подорвать фертильность и, следовательно, эволюционную приспособленность. Вот только это не совсем получается осуществить, потому что большинство женщин не ограничиваются сексом только с одним мужчиной – ни сейчас, ни исторически [277] . Но что еще более важно, мужчины не занимаются сексом только с одной женщиной. Мужчинам в современных культурах с правилами «целомудренных женщин» рекомендуется иметь нескольких сексуальных партнеров на протяжении жизни. Во многих современных культурах долгая и богатая сексуальная история является мерилом успешной мужественности.
277
Даже в средневековой и досовременной Европе, где около 14 % женского населения соблюдали целомудрие из-за финансовых проблем и влияния христианской церкви, средний мужчина все равно имел трех или более сексуальных партнеров в течение жизни – часто через проституток или домашних слуг (если у него были деньги), которые были де-факто сексуальными рабынями мужчин в домохозяйствах, где они работали (Fauve-Chamoux, 2001; Dennison & Ogilvie, 2014; Karras, 2012). Многие священнослужители, «соблюдающие целомудрие», также развлекались с секс-работницами и/или домашней прислугой, несмотря на риск для их средств к существованию и социального статуса (Ingram, 1990). Во всяком случае, наиболее явные преимущества христианских сексуальных правил достались самой церкви: без законных детей, которые могли бы претендовать на наследство от духовенства, церковь из поколения в поколение оставалась бесспорным владельцем всей своей собственности. Причина, по которой католическая церковь остается столь фантастически богатой, заключается не в тарелочке для пожертвований, которую они проносят по рядам по воскресеньям. Это наследие огромного портфеля недвижимости, веками принадлежавшего одному и тому же учреждению.
Это оставляет нам двойной стандарт: женщинам не разрешается заниматься сексом, пока они не вступят в моногамные отношения с мужчиной, в идеале на всю жизнь. Между тем мужчинам для достижения стандарта мужественности необходимо иметь много сексуальных партнеров. В биологии это звучит как классический случай, когда женский репродуктивный выбор сталкивается с сексуальным влечением мужчин, распространяющих сперму. Единственная проблема заключается в том, что человеческие женщины, как правило, не могут свободно осуществлять свой репродуктивный выбор. Слишком уж много культурных влияний в этом задействовано: даже в самых прогрессивных обществах социальные стандарты для женщин и мужчин будут разными – не говоря уже обо всех остальных.
Не говоря уже о том простом факте, что математика здесь, конечно, невозможна. В итоге мы получаем большую группу мужчин и женщин с примерно одинаковым количеством партнеров и меньшинство людей с множеством партнеров на дальнем конце кривой. Не существует группы чрезвычайно распутных женщин, «удовлетворяющих потребности» распутных мужчин [278] ; неверно и то, что у среднестатистического мужчины больше сексуальных партнеров, чем у среднестатистической женщины [279] .
278
На самом деле в наши дни женщин-проституток не так много. По самым щедрым оценкам, секс-работницы составляют лишь 0,6 % населения США, а в тех местах, где проституция легальна и регулируется, секс-работницы, как правило, более бдительны и последовательны, когда дело касается безопасного секса (Platt et al., 2018). Согласно последним статистическим данным, у вас меньше шансов заразиться ИППП от проститутки из Невады в хорошо регулируемом борделе, чем от среднестатистической молодой женщины в Сан-Антонио (Rodriguez-Hart et al., 2012; CDC, 2022). Обратите внимание, что я говорю здесь об исследованиях известной проституции, которая вполне может быть принудительной, но не открыто, в отличие от глобального ужаса, которым является торговля людьми.
279
Известно, что в середине ХХ в. американские мужчины сообщали о количестве партнеров, в три раза превышающем количество, о котором сообщали американские женщины (Kinsey et al., 1948). В 1990-е гг. это число сократилось всего лишь вдвое, хотя неясно, произошло ли это из-за того, что среднестатистическая женщина стала больше заниматься сексом, или оба пола стали честнее, или из-за какой-то комбинации этих двух факторов (Wiederman, 1997). Математически невозможно, чтобы среднестатистический мужчина имел в три раза больше сексуальных партнеров, чем среднестатистическая женщина. Единственное, что вы действительно можете узнать из этих опросов, – это то, что среди людей, которые лгут об этих вещах, сексуальные нравы имеют тенденцию искажать данные в ту или иную сторону: мужчины говорят, что у них было больше партнеров, а женщины говорят – меньше, причем странным исключением является Новая Зеландия, где женщины сообщают о большем количестве партнеров, чем мужчины, что также невозможно, учитывая, что число женщин-киви превышает число мужчин-киви на семьдесят тысяч (Durex, 2007). Возможно, партнеров они импортируют?
Как и следовало ожидать, исторически наиболее распутными среди нас были те, кто имеет много ИППП. И табу отражает идею «грязной шлюхи» и «мерзкой давалки». Поскольку это табу полностью ложится на плечи женщин, культуры, играющие в эту игру, обречены на провал: чем больше поощряется мужская распущенность и чем строже насаждается женское целомудрие, тем меньше сдерживается распространение болезней. Вот тут-то на помощь и должна прийти эволюция гинекологии человека. Например, казалось бы, что с середины XX века презервативы могли бы решить проблему ИППП. Как правило, это наиболее эффективная стратегия, если мужчины их используют. Каждый раз. Последовательно.
Чего они не делают, особенно в культурах, где мужская распущенность связана с идеей общей мужественности. Уровень постоянного использования презервативов чрезвычайно низок в местах, известных стереотипной мужественностью: от Бразилии до Техаса, от Южной Кореи до Южной Африки. Похоже, что везде, где от мужчин ожидают беспорядочной «мужественности», они также склонны не скрывать эту мужественность. Согласно одному недавнему исследованию, латиноамериканские мужчины в районе Майами принимают решение о том, надевать ли презерватив, в основном на основе ощущения, что конкретная женщина «чистая» или «грязная». (Кстати, их суждения в этом отношении не особенно проницательны.)
Исследования показывают, что заболеваемость ИППП постоянно снижается в местах, где всех учат пользоваться презервативами и где презервативы доступны по низкой цене. Но если другие сексистские представления остаются в силе – например, что женщинам не следует иметь много партнеров, а мужчинам следует, – паразиты и бактерии получают преимущество. В США многие люди с множеством партнеров теперь более осторожны, когда дело касается безопасного секса. Но в то же время из-за предположения о безопасности среди менее распутных людей (раз они более исключительны со своими сексуальными партнерами, то защищены от риска) менее беспорядочные в связях становятся серьезными источниками заболеваний. Они не используют презервативы, потому что думают, что они в безопасности.
Эффект быстро нарастает: человек заражается инфекцией от партнера, передает ее следующему, более распутному партнеру, а он уже передает ее по цепочке последующим, причем все пренебрегают безопасным сексом, потому что предполагают, что занимаются сексом с менее распутными людьми.
Если менее распутными людьми, о которых идет речь, являются женщины, то у них будет больше шансов заразиться ИППП, чем у мужчин. Все из-за строения и роли пениса и влагалища: эякулятора и вместилища [280] . Это также связано с тем, что слизистые оболочки более уязвимы для инфекции, чем наружная кожа, и влагалища выстланы этими оболочками, в то время как мужчины подвергают риску лишь крошечную оболочку уретры.
280
Результат увидеть нетрудно: целых 75 % молодых африканцев, живущих с ВИЧ, – это женщины и девочки (UNAIDS, 2004). И не потому, что не смогли быть целомудренными, а потому, что их партнеры-мужчины не носят презервативы.
По сути, именно относительно целомудренные, скромные и периодически моногамные женщины вызывают массовые вспышки сифилиса, герпеса, гонореи и хламидиоза в местах, где культура пропагандирует женское целомудрие и мужскую распущенность. Центры по контролю заболеваний отслеживают их по всей территории США: в Миннесоте в 2014 году был зафиксирован рекордный уровень заболеваемости ИППП. В Монтане с 2013-го по 2014-й уровень передачи гонореи увеличился более чем вдвое. В распространении сифилиса, хламидиоза и гонореи лидируют Луизиана, Миссисипи, Джорджия и Техас – во всех штатах наблюдается один из самых высоких социальных акцентов на важности женского целомудрия (и, как можно было догадаться, один из самых низких уровней государственных расходов на половое воспитание и профилактику) [281] . В Луизиане, штате, где более 60 % населения регулярно посещают религиозные службы, уровень заболеваемости сифилисом в период с 2012-го по 2014-й утроился.
281
Незнание того, как правильно пользоваться презервативом, или даже того, полезно ли это делать постоянно, является наиболее очевидным фактором распространения ИППП в этих сообществах. Но учитывая, что культурный акцент на целомудрии является огромной движущей силой для прекращения финансирования научно обоснованного полового воспитания, нетрудно связать эти два явления как нечто большее, чем просто корреляцию. Предположительно, может существовать мир, в котором будет мирно сосуществовать как настоящее, основанное на фактических данных сексуальное образование, так и сильный культурный акцент на целомудрии. Лучше всего просто финансировать настоящее сексуальное образование, а культурные карты разыграть, как получится. Я не думаю, что существуют подростки, которые после того, как узнали о влиянии гонореи на организм, испытывали желание заниматься сексом больше. А меньшее количество ИППП означает лучшую рождаемость в долгосрочной перспективе, так что, по крайней мере, биологи назвали бы такую политику эволюционно успешной.