Чтение онлайн

Переход к оседлому образу жизни существенно снизил потребность индивидуума в знании географии, флоры, фауны и всей той информации, которая была жизненно необходима кочевнику. При этом, «мозг – энергетически жутко затратная штука. Большой мозг пожирает огромное количество энергии. Неспроста палеолитические люди часто имели мощное телосложение – им надо было усиленно кормить свой мощный мозг, благо, ещё неистощённая среда со стадами мамонтов и бизонов позволяла. С неолита отбор пошёл на уменьшение размера мозга. Углеводная диета земледельцев позволяла неограниченно плодиться, но не кормить большие тело и мозг. Выигрывали индивиды с меньшими габаритами, но повышенной плодовитостью. У скотоводов с калорийностью пищи дело обстояло получше. Неспроста групповой рекорд размеров мозга сейчас принадлежит монголам, бурятам и казахам. Но жизнь скотовода несравненно стабильнее и проще, чем у охотника-собирателя; да и специализация имеется, плюс возможность грабить земледельцев позволяет не напрягать интеллект. Все скотоводческие культуры зависят от соседних земледельческих. Посему размер мозга уменьшался у всех – тотально по планете» 14 .

Что сразу бросается в глаза. Если процесс уменьшения размеров мозга, как выяснили учёные, начался примерно 25 тысяч лет назад, то он никак не может быть связан с неолитической революцией, которая началась где-то около 10 000 лет до нашей эры в регионе Ближнего Востока, называемом Плодородным Полумесяцем, где люди впервые занялись земледелием. А вот повлиять на прекращение этого процесса неолитическая революция вполне могла.

Учитывая энергетическую затратность мозга, можно предположить, что уменьшение размера могло быть связано с ухудшением рациона питания охотников-собирателей, хотя исключать вариант первобытной специализации, при которой одни члены племени запоминали маршруты, а другие – всё разнообразие съедобной флоры и фауны, тоже полностью исключать нельзя.

Что стало причиной ухудшения питания: неблагоприятные изменения погодных условий или увеличение плотности населения судить не берусь, но, в любом случае, что-то повлияло не в лучшую сторону на возможность поддерживать достигнутые размеры мозга. Возможно, это что-то стало также одним из факторов, побудившей людей искать способ увеличить свой рацион, что привело в результате к освоению сельского хозяйства.

Как могла повлиять на мозг оседлая жизни? По сравнению с жизнью охотника-собирателя, все время находящегося в пути, жизнь земледельца стала намного однообразней. Отпала потребность в запоминании маршрутов, географических особенностей местности, огромной библиотеке съедобных и ядовитых плодов, повадок дичи и опасных хищников. И при этом, несмотря на уменьшение потребности в хранимой информации размер мозга стабилизировался, прекратив «ссыхаться».

Можно было бы предположить, что это связано с нормализацией рациона питания, однако энергетическая затратность мозга ведь никуда не девалась. А согласно логики естественного отбора, всё то, что затратно и при этом не несёт полезной нагрузки, должно подвергаться негативной селекции – Negative selection (natural selection) и, значит, ведёт к уменьшение размера мозга.

Между тем, как показали исследования, сам по себе размер мозга напрямую не связан с умственными способностями. Точно так же, как большой объем хранимой в нем информации автоматически не приводит к возникновению сознания. Предполагать обратное, это значит быть уверенным в том, что при достижении в смартфоне или компьютере определенного объема памяти (файлов, ссылок, видео и фото) это устройство вдруг обретёт сознание и потребует освободить его от всех этих ваших фото с едой, лайков и никчёмной болтовни в соцсетях.

По всей видимости, для сознания нужно нечто большее, чем простое хранение информации. При всем при том, что ни работа с памятью, ни более-менее развитое сознание невозможны без достаточной энергетической подпитки. И если размер мозга сначала начал уменьшаться, а затем стабилизировался на размерах сопоставимых с сегодняшними, то, следовательно, мозг нашёл чем заняться и как пополняться энергией. И значит, он снова работал, но уже над задачами, напрямую не связанными с огромными массивами информации.

И куда прикажете такой умище девать?

Попробуем поразмышлять, на что могли пригодиться высвободившиеся «вычислительные мощности» мозга. Охотники и собиратели были первобытными потребителями. Их жизнь проходила в вечном движении от дерева с плодами к кусту с ягодами, от поля со злаками к преследованию дичи. Всё это очень ограниченные по времени действия, не требующие глубокого планирования.

В отличии от них, земледелец стал в одночасье созидателем. В соавторстве с природой он не просто срывал плоды, но прикладывал все силы к тому, чтобы помочь природе сделать свое дело. Все его внимание было приковано к ограниченному пространству, мысли сосредоточены на конкретном объекте в процессе его роста. В связи с этим горизонт планирования земледельца вырос по крайней мере до календарного года.

До неолитической революции для человека, по всей видимости, не существовало ни далекого прошлого, ни гипотетического будущего. Он жил если ни одним днем, то в ограниченной временной перспективе. Верным признаком осознания ушедшего времени являются обряды поминовения по умершим родственникам. Старейший известный науке обрядовый комплекс Гёбекли-Тепе датируется как раз 10 тысячелетием до нашей эры. Такие сооружения косвенно указывают на осознание построившими их людьми утекающего времени и, возможно, зарождения самосознания, поскольку мысль о смерти и конечности собственного существования едва ли не одна из первых пробуждающихся в человеческом сознании.

Для земледельца в годичном цикле необходимо было распланировать время посева, возделывания и сбора урожая, после чего приступить к самому трудному: распределить запасы до следующей весны. За счет более-менее стабильного урожая численность поселений росла. Почти повсеместно земледельцы одной семейной общины жили все вместе в общем жилище с неделимыми закромами. Такой порядок продержался, по крайней мере, вплоть до средних веков.

Кроме большего горизонта планирования, который вполне мог вызывать потребность в обобщении и анализе явлений и событий, что уже можно характеризовать как высшую сознательную деятельность, возникала ещё и потребность в разрешении специфических для совместного ведения хозяйства проблем.

Естественный конфликт между коллективным созидательным трудом и индивидуальным потреблением мог стать ещё одним стимулом для осознания себя как отдельной личности. С одной стороны, расширение представления о времени в процессе созидания, а с другой, мысли о справедливости в процессе распределения могли действовать в одном направлении точно так же, как левое и правое полушарие мозга дополняют друг друга в процессе осмысления окружающего мира и своего места в нем.

Пока члены семейной общины, объединённые одной целью, все вместе работали в поле – они воспринимали себя как единое целое с множеством рук и одной общей целью: вырастить максимальный урожай. Но созидательный период рано или поздно заканчивается и на смену приходит распределительный.

Учитывая коллективный способ хранения и распределения, естественно возникал большой временный разрыв между внесенным в общую «копилку» трудом и эпизодами получения своей доли от общего результата труда. Когда долгой холодной зимой ваши дети просят чего-нибудь поесть, а вы не можете их накормить раньше других, то эмоциональных стимулов к рефлексии хоть отбавляй.

Если охотник и собиратель не доедал по причине неудачной охоты или недостаточного для всех количества плодов на дереве, то времени на рефлексию у него попросту не было, поскольку вся его жизнь была в движении: нужно было идти дальше на поиск новых плодов или приступать к новой охоте. Когда жизнь стала зависеть от сельского хозяйства, то после сбора урожая и вплоть до весны люди были обречены на томительное ожидание. Рыбалка и охота хоть немного и разнообразила рацион, но если бы дичи было бы вдоволь, то, наверное, никто бы не стал заниматься изнурительной работой в поле.

Дело даже не в том, что мало кому удается объективно оценить свой вклад в общее дело, проблема в том, что нет таких человеческих сил, чтобы не подвергать сомнению справедливость распределения, когда сводит живот и дети хнычут. В семейных общинах хотя все и были кровными родственниками, но дети троюродного дяди или четвероюродной племянницы всё же не такие родные, как свои собственные. Если ради собственных детей любой родитель готов отказаться от куска хлеба, то мысль о том, что чужим детям достается больше, чем твоим, невыносима. Скорее всего это было не так, и все голодали одинаково, но что может быть справедливого в голоде, особенно когда есть полное ощущения, что если бы все работали так же, как ты, то никому не пришлось бы голодать.