Чтение онлайн

Как оказалось, на всех медицинских картах был проставлен шестизначный индекс. Я нашла номер, записанный в полетном журнале, и достала нужную папку. Это была карта Андрея Крылова. Первая страница показалась мне знакомой. Точно! Ее копия сейчас лежала в моем личном сейфе.

Я пролистала карту. Сначала шли результаты многочисленных анализов: кровь, давление, кардиограмма, энцефалограмма, еще какие-то медицинские параметры — не время сейчас разбирать. Дальше были собраны результаты тестов — непонятная аббревиатура, циферки, значочки-закорючки. Завершало всю эту китайскую грамоту пространное заключение. Я быстро пробежала его глазами, но мало что поняла. Ладно, сейчас некогда, изучим, когда будет возможность.

В папке оставалась последняя страница. И вот тут глаза мои полезли на ло. Это был приема-передачи, иначе и не скажешь. Вверху страницы под пятничной датой красовалась размашистая надпись «переведен в ЦМСЧ 77», за ней следовало краткое «сдал» за подписью Бродского В.В. и не менее краткое «принял», под которым стояла загогулина с расшифровкой «д.м.н. полковник Верховский».

Наугад я вытащила несколько карт и быстро пролистала их. Все то же самое. По мере того, как докторские каракули превращались для меня в осмысленный текст, передо мной вставала ужасающая картина: местный эскулап действительно тестировал новобранцев и вел отбор. Только он вовсе не собирался помочь ребятам преодолеть тяготы службы с помощью достижений современной психологии. Наоборот, он отбирал потенциальных кандидатов для травли и издевательств, которых затем троица садистов Бабай, Дед и Кусок доводили до финиша — побега.

Но зачем? Что за бесчеловечный эксперимент он здесь ставил?

Мои размышления прервал звонок Ганича. Наш гений справился с моим заданием — сравнил данные по побегам в этой воинской части со средним значением по стране. Как я и предполагала, здесь беглецов было намного больше. Ганич назвал фамилии сбежавших за последний год. Я вывалила на стол все бумаги доктора и нашла нужные документы. Как и в случае с Андреем, все беглецы были пойманы на вторые сутки и переведены в ЦМСЧ 77. Однако медицинские заключения у этих ребят были не похожи на записи в карте Крылова: в отличие от этих ребят Андрея Бродский считал абсолютно бесперспективным для дальнейшей разработки. Так вот, видимо, что означал тот вопрос и надпись «проверить» на листке в деле Андрея.

Ну что ж, одной загадкой меньше.

* * *

Я летела по трассе больше сотни. Высокие деревья по обеим сторонам шоссе слились в сплошную зеленую стену, и я чувствовала себя гончей, несущейся по следу в бесконечном зеленом коридоре. Нетерпение гнало меня вперед — ответы были близки, нужно лишь протянуть руку, вернее, доехать. Но, главное, кто оказался прав? Я! Мысленно я погладила себя по голове. Шеф ищет парня в городе, а я найду его там, где никто не ожидает. Только бы найти живым!

ЦМСЧ 77 в узких кругах носила название Санатория и находилась в полутора часах езды от воинской части. Об этом мне рассказал вездесущий Ганич. Поведал он мне и историю Санатория, которая началась во времена Николая II. Тогда заведение являлось больницей для высшего командного состава и русской аристократии. В советский период здесь уже поправляли здоровье заслуженные революционеры и важные советские чиновники. Поговаривали, что попасть в Санаторий было сложнее, чем в знаменитую Кремлевскую больницу, а результаты лечения намного превосходили результаты «Кремлевки» и являлись просто фантастическими.

Долгие годы эта чудо-больница наряду с космической медициной и ленинским мавзолеем находилась в ведении секретного 3-го Главного управления Минздрава, эстафету от которого перехватило не менее секретное Федеральное медико-биологическое агентство.

В свое время в ЦМСЧ 77 лечились Сталин, Хрущев, Андропов. Здесь не раз вытаскивали с того света Брежнева, и если бы не мастерство местных эскулапов, то эпоха Ельцина закончилась бы на несколько лет раньше. Да и цветущий не по годам вид Путина — это тоже заслуга врачей Санатория, а вовсе не молодой любовницы и пластических хирургов, как думают обыватели. Иногда в Санаторий удавалось попасть и лидерам других стран, а вот на какие услуги и уступки для нашего государства они шли ради этого, история умалчивает. В отличие от советских времен в наши дни многое решали деньги. Поэтому сейчас в Санатории можно было встретить олигархов, криминальных авторитетов и обласканных властями артистов.

Доктор медицинских наук Константин Верховский действительно значился в списках сотрудников ЦМСЧ 77 и был личностью сколь любопытной, столь же и засекреченной. Даже Ганичу потребовалось время, чтобы найти нужную информацию. Но дороги до Санатория ему вполне хватило, чтобы я знала о Верховском все. Или почти все.

Родился в Москве в семье научных работников. Мать — биохимик, отец — физик, но более примечателен был дед — профессор нейрофизиологии, стоявший у истоков этой науки, который и привил внуку интерес к медицине. Окончил Первый Московский медицинский институт, лечебный факультет, интернатура и аспирантура там же. Практически сразу после окончания аспирантуры защитил кандидатскую диссертацию по нейрофизиологии, длинное и сложное название которой мне мало что сказало. Через восемь лет — докторская, тема которой была засекречена настолько, что даже Ганич опустил руки. «Я, конечно, рано или поздно найду этот диссер, но стоит ли он таких усилий?» — пробурчал он.

Семьи у Верховского не было, видимо, доктор принадлежал к тому сорту людей, о которых говорят «женат на науке». Только вот о «науке» ничего практически не было известно. Даже Ганич со всем своим виртуозным владением информацией за час не смог ничего нарыть о последних разработках Верховского. Единственное, что с ходу удалось выудить нашему гению, — нынешние интересы Верховского следовало искать в области нейробиологии.

Интуиция подсказывала мне — за такой секретностью наверняка прячется какая-нибудь гнусность. Уж не трансплантацией ли органов они здесь занимаются? А то и чем похуже. Если я права, парня надо выручать. И выручать срочно. Не впервые наука, и в частности медицина, прикрываясь самыми благими намерениями, занималась вивисекцией. Не надо далеко ходить за примерами — Вторую мировую и эксперименты нацистов мы еще долго не забудем. И здесь, как подсказывало мне чутье, творилось нечто столь же отвратительное, после чего хотелось вымыть не только руки, но и память.

Предаваясь мрачным мыслям, я вышла из машины возле высокого, выше человеческого роста, бетонного забора, за которым в глубине сада виднелось старое четырехэтажное желтое здание с портиком и белыми колоннами. Опять КПП, только намного серьезнее — не желторотые пацаны-первогодки, а матерый, уверенный в себе контрактник. И теперь меня никто не ждал.

Оказавшись у цели, я вдруг засомневалась: стоит ли прямо вваливаться неподготовленной, без тщательно разработанной легенды? Когда мы сомневаемся в следующем шаге, то обращаемся к ведущему группы. Но сейчас старшей была я. Что делал ведущий, оказавшись в тупике? Обращался к шефу.

Ох! Как же мне не хотелось звонить шефу!

Пересилив себя, я набрала начальство. Телефон молчал. Итак? Посоветоваться с более опытным Деминым? Ну уж нет! Но тогда остается либо вернуться ни с чем, почувствовав себя полной неумехой, не готовой к самостоятельной работе, либо лезть напролом в надежде на великое русское «авось».

Выручила меня очередная порция информации от Ганича — чем не повод поговорить. Леонид выслушал меня, помолчал (я так и видела, как он раскачивается на стуле, запустив пятерню в волосы) и, наконец, выдал:

— Мое мнение такое: посоветуйся с шефом. Но если все же решишь лезть в пещеру к чудовищу, то, вот тебе вводные. Во-первых, сейчас к КПП подъедет кортеж из «скорой» с пациентом и трех машин с охраной и родственниками. Во-вторых, на КПП с ночи воскресенья не работает камера. Заявка на ремонт отправлена, но камеру пока не починили. И если не попасть под вторую камеру, расположенную на крыше, то можно незаметно просочиться вместе с толпой.

Поблагодарив Ганича, я еще раз выслушала длинные гудки мобильника шефа, оставила ему короткое сообщение и решила действовать на свой страх и риск.