Чтение онлайн

После ежедневного концерта затарился пачкой нотных тетрадей. Несу домой, тяжелые. Меня прет. Все ненаписанное за эти годы лезет наружу и надо выпускать. Инструмента нет, ничего нет, так хоть на бумагу запишу.

Жизнь у меня такая, мелодии лезут в голову из самых неожиданных событий. Скрип двери, хлопанье крыльев, сигнал автомобиля, удачно наложившийся на уличный шум, даже соседская перебранка запускают в мозгу загадочный процесс и рождается мелодия. Как-то нелегкая занесла меня в типографию, по каким-то делам. И приблудился я в печатный цех, где бабахали прессы. Зашел и обалдел. Все это бабахание, стрекот разделителей, шелест бумаги и прочие звуки сплетались вместе и давали симфонию ритма. Я там пару часов простоял, просто слушал ритмы.

Забился в уголок, чтобы не выгнали, и лыбу давил.

Музыка — контролируемое сумасшествие, ее надо правильно применять.

Одновременно и строжайшая самодисциплина, и полная свобода. Только слушая, такого не достичь, надо исполнять. Вторую жизнь думаю, откуда это так. Внутри словно постоянный поток, стоит сосредоточится, ощутить его, услышать и можно записывать. Иногда даже злит, особенно, когда пора спать, глаза прикроешь, а там мелодия звенит. Сильнее и сильнее. Научился отстраняться. Самое смешное — а как остальные люди живут? Те что не-музыканты. Такой поток есть у всех, это точно.

Сколько раз слышал, как кто-то вдруг синхронизируется и начинает насвистывать, а то и петь, если под настроение. Слышал, даже жалуются, что есть "привязчивые мелодии", услышал такую, и она им в уши долбит. Значит и у них так же. И пусть свистят и поют они уже известные мелодии, это можно развить. Научиться не отстраняться, потому как неудобно, потому как люди вокруг, потому как надо на работе сосредоточиться, а не фигней заниматься. Вот и отстраняются, мешает поток нормальной жизни. Мне тоже мешает, но я не отстраняюсь, не глушу, я выпускаю наружу.

А в школу меня так и не взяли, приходи мол в следующем году. Ну и ладно. Все равно потеря времени пустая, я туда не ходить собрался, а числиться чтобы стаж капал, так-то я за 8 классов хоть сейчас сдам, а за 10 надо повспоминать, и так третий раз та же программа. Вот разделаюсь с нотами, и повспоминаю, и благословясь примусь за институтский курс, а чего время-то терять.

Н-ск, СССР. Музыкальная школа. 20.8.1969.

Стою у стеночки перед классом. Там насмерть заинструктированная мною мама договаривается с Марией Яковлевной. Академическое пение. Для этого я по возрасту еще не прохожу, ее задача просто добиться для меня прослушивания.

Музыкальной школе без разницы было чему меня учить. Пришло пожелание от партии, меня зачислили. На класс скрипки. А хрен вам. С одной скрипкой много не навоюешь. Надо вокал. Сидел, вспоминал, кто у нас по вокалу спец.

Хор отбрасываем, остаются две тетки. Нелли Как-то-там, и вот эта Мария. Сплетничали, что Нелли учит хорошо, а Мария, та амбициозная, и ни хрена не делает, только девок на конкурсы таскает, отчего они у нее звездятся, и регулярно беременеют и приходится начинать по новой.

Ну, творческие же люди, отчего бы не позлословить.

Значит надо брать Марию Яковлевну. Не для беременностей, для конкурсов. Себя надо показывать. Пригляделся к субъекту. Ничего так. Одет в тон. В пучке волос заколка торчит серебряная. Имидж. Гардероб подходящий имелся, заколки не было. С бижутерией в СССР сложно. Пришлось самому из медной проволки накручивать подобие и серебром покрывать.

Несложно, если знать как. Из старого реле надергал контактных пластин, они с серебром раньше делались. А потом чуток кислоты из аккумулятора и гальваника. Предки все время на работе, кому какое дело что ребенок в комнате делает. Пучок на башке делать не стал, повесил как брошку. Посмотрел в зеркало — вроде сойдет. Особая точность не нужна. Даже вредна. Нужен кавай с настройкой на субъект, не более.

— Заходи.

Молодец мама. Захожу. Сольфеджио. Вот вам сольфеджио.

— С кем занималась? — спрашивает субъект у мамы.

— По книжкам, — отвечает та.

— Каким?

Тут мама уже теряется, вступаю сам:

— По Варламову, и еще Майкапар.

Клиент впечатлен. Надо добивать.

— Читать умеешь?

— Да. А у меня еще одна вещь есть, сама сочинила. Можно показать?

Выдаю "Песню о городе". Когда-то нашел приличные стихи, написалась. Правда там город другой был, но об этом никто не узнает.

Репертуаром я озаботился когда еще с бабушкой жил. Вообще с детскими песнями у меня туговато. Рылся в стихах, ничего специфично детского, чтобы было еще оригинальным нету. По музыке надо брать надо тот период, что к здешнему ближе, никаких роков или нью эйджа. А там у меня все взрослое или про любовь, или слишком заумно для детей. Пришлось переводить со взрослого на детский, а это как на другой язык переводить, не легче. Мне бы приличного поэта в соавторы, мы бы всю эту любовь в кавай перевели. В итоге есть задел на первое время из десяти потенциальных хитов. Для нынешней меня слишком взрослые. Не беда. Все равно целевая аудитория не дети, а родители. А там еще будет.

Клиент убит.

— А это откуда? Никогда не слышала, — спрашивает опять у мамы. Не привыкла еще детей серьезно воспринимать. Приучим.

— Да как-то сама… — мнется мама.

— Сама. — Подтверждаю я.

— Да она у нас все время книжки читает, поэтому не по годам развитая, — кидается не мою защиту мама.

Пожалуй самая популярная вещь, что я создал — это "Считалочка".

Были вещи лучше, были даже денежнее, но каждый день по радио тридцать лет подряд, только она. Вот ее и надо исполнить и продать, как продам, дело в шляпе. Но не сейчас. Надо посильнее голос, тогда смогу пятнадцать минут петь и не надорваться. Время терпит.

г. Ленинград, СССР. 17.12.1978. Консерваторское общежитие.

В комнате мы жили втроем: я, Давид и Гоги. А называли нас почему-то "три еврея". Меня евреем может назвать только тот кто видел фамилию в списке, а на вид я блондин и нос картошкой, — какой из меня еврей. Почти ариец, только недокормленный и глаза белесые. Давид — татарин, а Гоги, понятно, грузин. Гоги больше всех на "евреев" обижался и все зазывал девиц к нам, предъявлять доказательства нееврейскости. Я тогда еще модный в мое время афоризм толкал, что дескать "а если вместе, то мы русские". Но в народ не пошло, не то время еще, всем пофиг, русский — не русский. Это потом все заморочились.

Ага.

Да так заморочились, что Давид пошел в исламисты и сложил головушку за Аллаха где-то в Дагестане. А у Гоги жизнь удалась. Женился, растолстел. Завел отель в Батуми. Музыку бросил.

У меня в голове, как-то закрутилась песенка Высоцкого "Утренняя зарядка". Зарядку я никогда не пропускал, за формой следил, проблемы с позвоночником в старости не нужны, и все пытался эту "Зарядку" напевать. А потом как щелкнуло. Сделать музыку к полному комплексу упражнений, минут на пятнадцать. Сложили мы буйные головы в кучу, и сделали 8 убойных по своей привязчивости мелодий, повязали их вместе и стали сочинять стихи. Ходили как придурки, под нос бормоча. Худо-бедно сочинили. Назвали "Ритмика", тогда это слово популярным было. Потом даже по радио эту композицию покрутили и на том дело заглохло.