Чтение онлайн

В качестве предпосылок всеобщности эволюции Спенсер рассматривает неуничтожимость материи, неустранимость движения, его переход в иные формы, констатируемый законом сохранения энергии. Он как бы забывает упомянуть о несотворимости материи, поскольку это уж очень очевидно противоречит его теории Непознаваемого. Однако в «Основаниях биологии» и других фундаментальных трудах он настолько подробно и всесторонне критикует теорию «специального творения», т. е. креационизм, что это не оставляет сомнения в его глубоком понимании идеи несотворимости материи и невозможности чудотворного происхождения чего бы то ни было в этом мире. Позитивизм Спенсера в конечном счёте переходит в эволюционистский материализм, в универсальный эволюционизм.

В качестве одной из важнейших предпосылок эволюции Спенсер рассматривает направленность движения. В качестве факторов, определяющих направленность движения, он выделяет притяжение и отталкивание, устремлённость к равновесию и путь наименьшего сопротивления. Движение по пути наименьшего сопротивления определяется тем, что в этом направлении противодействующие силы слабее. Именно движением по линии наименьшего сопротивления Спенсер объясняет преобразующую роль естественного отбора: отбор создаёт непреодолимые препятствия для тупиковых ветвей развития, вследствие чего происходит избрание путей развития, обеспечивающих проявление наиболее полезных для жизни качеств и соответствующее изменение строения организмов.

Понимание эволюции Спенсером, естественно, несёт отпечаток своего времени, т. е. механистической картины мира, господствовавшей в его время и именно в это время достигшей кульминации в своём развитии. Спенсер выводит эволюцию непосредственно из непрерывного перераспределения материи и движения, что, конечно, совершенно верно, но недостаточно, поскольку ничего не говорится о структурности как всеобщем свойстве материи и важнейшей предпосылке эволюции. Когда Спенсер рассматривает свойства эволюционирующих систем, он применяет по отношению к ним термин «агрегаты», что означает механическое соединение разнородных частей с различными функциями. Во времена Спенсера не было ещё выработано осознания значения системности как свойства, противопоставленного простому агрегатированию частей, понимания системы как целостности, несводимой к совокупности элементов. Такое понимание встречается уже у Гегеля, и не чуждо также и Спенсеру, но в систематической, научно определённой форме оно было сформулировано лишь с переходом науки в XX веке к исследованию сверхсложных систем, с появлением кибернетики и общей теории систем, показавших немеханический характер реакций систем на внешние воздействия и изменения внутренней среды. В теории эволюции Спенсера рассматриваются главным образом адекватные реакции и почти не затрагиваются неадекватные реакции присущие сложным системам и объяснимые только внутренним состоянием доминирующих в этих системах структур.

Спенсер понимает эволюцию главным образом как специфическое техническое устройство, действующее на различных уровнях природы и общества. В этом проявилась его склонность к техническому творчеству. Ещё не определившись на жизненном пути в период работы на железной дороге Спенсер проявил недюжинное техническое дарование: он изобрёл велосиметр – сложный прибор для определения скорости локомотивов. Следует отметить, что и основатель позитивизма О. Конт начинал своё знакомством с наукой через технику. Он получил образование в Эколь нормаль – первом техническом вузе Франции.

В качестве источника эволюции Спенсер указывает на постоянное перераспределение материи и движения, изменяющее состояния всех материальных образований. Перемены, происходящие при таком всеобщем перераспределении, выступают в двух формах – потере определённого количества движения с последующей интеграцией материи и приобретения некоторого количества движения с дезинтеграцией материи. Эволюция характеризуется Спенсером как процесс интеграции материи и рассеяния движения. Антагонистическим по отношению к эволюции процессом, по Спенсеру, выступает разложение, которое состоит в поглощении движении и дезинтеграции материи. Эволюция, таким образом, сводится Спенсером к эволюции в узком, прогрессопорождающем смысле, а разложение, деградация, регресс рассматриваются как её антагонистическая противоположность. При таком подходе деградация и регресс выводятся за рамки эволюции, что не позволяет охватить их глубокое эволюционное содержание. Противопоставлять разложение эволюции можно было только при отсутствии осознания того, что всякая интеграция содержит в себе дезинтеграцию, всякое эволюционное развёртывание – определённое свёртывание, всякий прогресс – определённый регресс и т. д.

Такое осознание было достижением уже гегелевской, а затем и материалистической диалектики, о которых Спенсер, по-видимому, ничего не знал. Момент единства эволюции и разложения был Спенсером явно упущен, а момент противоположности – выпячен, что объяснялось опять же концентрацией внимания на механистических предпосылках эволюции. В основе эволюции, по Спенсеру, лежит именно динамический принцип, или закон, который заключается в том, что «эволюция в своём первичном виде есть переход от менее связной формы к более связной, сопутствуемой рассеянием движения и интеграцией вещества» (Там же, с. 41).

Такая интеграция сопровождается переходом однородного в разнородное (Там же, с. 42–43). Однако в этом спенсеровском определении явно абсолютизируется роль интеграции в эволюции. В эволюционных процессах происходит круговорот интеграции и дезинтеграции. Не интеграция, а мобилизация и связанная с ней организация и самоорганизация образуют первичные механизмы эволюции и создают предпосылки для развития. Если бы внутри неживой, косной материи действовали только механические формы интеграции, сцепления, связи, рассеивания и эволюция сводилась только к ним, никакое развитие и никакой прогресс не были бы возможны. Материальные образования сцеплялись бы, затем расцеплялись, интегрировались – дезинтегрировались, связывались – рассеивались. Однородное превращалось бы в разнородное, а разнородное – в однородное без всякого импульса к развитию. Такая эволюция не привела бы и не приводит к прогрессу, она зацикливается на взаимно погашаемых, хаотических изменениях. Отсутствие в такой эволюционной картине мира мобилизационного потенциала, побуждающего материю к эволюционной работе и преодолению вечного блуждания движущейся материи в хаосе перемен заставляло механистическое мировоззрение естествоиспытателей искать выход в признании божественной Первопричины, а философов эпохи Просвещения и позже возводить эту Первопричину на пьедестал Вселенной в качестве Мирового Разума.

Современник Спенсера Артур Шопенгауэр, осознав неразумность и хаотичность механически управляемого мира, предложил принять за его основу слепую Волю. Но от этого мир не стал ни более понятным, ни более успешно познаваемым. Наоборот, признание мира хаотичным и неразумным, независимым от человеческих мобилизационных усилий, лишает человека воли к позитивным преобразованиям. Позиция Спенсера совершенно иная. Отправив Конечную Причину в своеобразную ссылку за пределы познаваемого, он весь доступный познанию мир рассматривал как результат разнообразных эволюционных процессов, действующих на всех уровнях бытия.

Осознавая недостаточность физико-механического взгляда на эволюцию, Спенсер дополняет его «органическим» и «надорганическим» взглядами, черпая основания для своих моделей эволюции из биологии и социологии. Он отмечает, что в живой органической материи эволюция достигает высокой сложности, а это на механическом уровне выражается в том, что она «соединяет значительное количество внутреннего движения с такой степенью сцепления, которая делает возможной временную прочность распределения» (Там же, с. 39).

Спенсер не останавливается на констатации механических истоков эволюции, выраженных в характеристике эволюции как превращении бессвязной однородности в связную разнородность. Он задаётся вопросами: «Выражает ли это обобщение всю истину? Охватывает ли оно все существенные характерные черты эволюции и исключает ли оно все остальные?» (Там же, с. 43). Отвечая на эти вопросы отрицательно, Спенсер стремится углубить определение эволюции посредством понятий определённости и порядка. «Эволюция, будучи изменением однородного в разнородное, есть вместе с тем и изменение неопределённого в определённое, вместе с переходом от простоты к сложности происходит также и переход от беспорядка к порядку – от неопределённого распределения к распределению определённому» (Там же).

Итак, действуя на умозрительном уровне, на основе обобщения разрозненных фактов, взятых из различных областей физики, астрономии, биологии и социологии, т. е. фактически создавая своеобразную эволюционную метафизику, Спенсер фактически предвосхищает многие выдающиеся достижения конкретной науки XX столетия. Он предлагает модель эволюции, основанную на механизмах перехода от хаоса к порядку, с рассеянием (диссипацией) движения (энергии) в неравновесных условиях, т. е. фактически в основных чертах воспроизводит эволюционные сценарии неравновесной термодинамики и синергетики, вплотную подходя к идее самоорганизации. Причём эволюция в спенсеровских описаниях отражается даже более разносторонне, чем в сценариях И. Пригожина и Г. Хакена, которые нередко рассматривали свои сценарии самоорганизации как универсальные для всех эволюционных процессов и в этом отношении были даже большими метафизиками, чем позитивистский философ Спенсер. Преимущество Спенсера перед специалистами конкретных наук, изучающими эволюционные процессы, состоит в том, что он свободно оперирует данными различных наук, стремясь воссоздать обобщённую картину эволюции, тогда как они, оперируя данными исследований конкретных эволюционных процессов в своей области науки, нередко пытаются истолковать всё огромное разнообразие эволюции, исходя исключительно из этих процессов.