Чтение онлайн

Уход крупнейших мыслителей XX века в «новое Средневековье» был связан с новым варварством, которое совершило своё нашествие нежданно-негаданно на самую развитую часть планеты, приведя к крушению устоявшиеся надежды на естественный прогресс гуманизма и свободы, с тем невообразимым хаосом, который воцарился и в науке, и в философии, и в экономической, и в политической жизни. Консервативная ревизия идеалов и мировоззренческих установок Нового времени сопровождалась становлением модернизма – широчайшего направления в развитии культуры, ушедшего от непосредственно воспринимаемой реальности, которая предстала как кажимость, к созданию искусственных способов восприятия, чтобы охватить парадоксальное сочетание между колоссальным прогрессом техники и хаосом, царящим в общественной жизни. Такое сочетание консерватизма и модернизма эволюционно подготовило и соответствующее сочетание креационизма и эволюционизма. Первая попытка эволюционистского обоснования креационизма была предпринята французским философом еврейского происхождения Анри Бергсоном.

Философия Бергсона представляет собой спиритуалистический эволюционизм, движимый стремлением оторвать эволюцию от материи и обрести модернизированное философское обоснование бытия Бога. У Бергсона эволюция служит доказательством бытия Бога, а не наоборот. Теория эволюции Бергсона как бы раскрывает тайну библейского Бога, который оказывается творит мир не разумом, а интуицией, творческим вдохновением. Бергсон понимает Бога как сверхсознание, и это даже несмотря на то, что его учение как бы воспроизводит теорию двойственной истины Фомы Аквинского, принятое католичеством за основу взаимоотношений с наукой. Жизнь Вселенной, по Бергсону, прорывается сквозь косную материю посредством жизненных порывов, преодолевая её сопротивление и заставляя её эволюционировать. Так творится весь воспринимаемый человеком мир и всё, что дано человеку в опыте материальной деятельности и доступно изучению наукой. Философия жизни Бергсона в систематическом виде изложена в его основном труде «Творческая эволюция» в 1907 г.

Теория эволюции приобрела колоссальную популярность в конце XIX века, в особенности в либеральных кругах образованного общества, увидевших в ней научно обоснованное объяснение тех процессов, которые до этого считалось недосягаемыми для человеческого разума и объяснялись волей всемогущего Создателя. К тому же классическая теория эволюции Дарвина-Спенсера вызывала восторг и энтузиазм прогрессивных кругов образованного общества своим мобилизационно активным социальным оптимизмом, верой в силу научного знания и развитие науки, в возможности социального и научно-технического прогресса. Ведь если весь мир, всё живое и сам человек возникли в результате прогрессивной эволюции, а не по воле Царя Небесного, значит, человек как вершина эволюции способен последовательно изменять этот несовершенный мир в лучшую сторону, используя законы эволюции и придавая эволюции гуманный, целесообразный характер. Напротив, в консервативных кругах теория всеобщности эволюции вызвала безграничное возмущение и ярость. Их представители увидели в ней подрыв устоев общества, крушение морали и веры, угрозу общественному спокойствию и дисциплине. Создание Антиэволюционной Лиги в США, многочисленные карикатуры на Дарвина в европейских газетах, пасквили по поводу родства человека с обезьянами были проявлением и выражением этой необычайно сильной общественной тенденции.

Социально востребованной стала креационистская трактовка самой эволюции. Нежно было заново указать этой «зарвавшейся» науке её место внизу, а не наверху, в сфере добывания знаний, полезных для практики, а не в объяснении глубинных основ бытия. Эту общественно полезную на тот момент задачу и выполнила теория эволюции Бергсона, ставшая попыткой «консервативной революции» в самом понимании эволюции. «Творческая эволюция» Бергсона имела уже в момент публикации шумный успех, сделала его одним из самых знаменитых философов начала XX столетия, а через 20 лет, в 1927 г. он был главным образом за эту книгу удостоен Нобелевской премии по литературе. К этому же времени закатывается звезда популярности эволюционной философии Спенсера. Весьма характерно, что эволюция по Бергсону с самого начала именуется творческой, что сразу же противопоставляет её естественноисторической эволюции по Дарвину-Спенсеру. Такое название не только звучит красиво и благородно, но и наполнено глубинным смыслом: это креационистская по своим истокам эволюция. Её источником является не природа сама по себе, а весьма своеобразно понимаемый Творец.

Уже во введении к своей книге Бергсон начинает с критики человеческого интеллекта, т. е. фактически с развенчания просветительского идеала разума. Интеллект способен мыслить только материю, его назначение – управлять нашим телом для его включения в окружающую среду, он пригоден для практической орудийной деятельности, его понятия сформировались по образцу орудий труда, его логика отражает взаимодействие твёрдых тел (Бергсон А. Творческая эволюция – М.: Канон-пресс, 1998 – 384 с., с. 33). Его сравнивают с Солнцем, освещающим весь мир, а он – всего лишь слабый светильник, мерцающий в глубине подземелья (Там же, с. 34).

Теория эволюции, исходящая только из интеллекта, не может быть, по Бергсону, никакой иной, кроме как механистической. Бергсон справедливо критикует Спенсера за механистический подход к объяснению эволюции. Именно механицизм философии Спенсера приводит к его теории Непознаваемого, поскольку смутное осознание ограниченности интеллекта заставляет признать, что абсолютное нам недоступно. И теперь уже Бергсон защищает человеческий интеллект от чрезмерного уничижения, проявляемого из-за излишней гордости и за его достижения. Интеллект сам отлит по форме тех вещей, которые доступны его пониманию и объяснению, значит, он может дать, хотя и относительное, представление о том «литейщике», который его создал, о том, сверхсознании, которое порождает всеобщую жизнь (Там же, с. 35).

Весьма характерно для Бергсона, что, раскритиковав истоки и положения современной ему науки, и сам интеллект, лежащий в их основании, он тут же начинает их защищать, поскольку, с его точки зрения, именно его философская интерпретация может раскрыть перед наукой подлинные источники эволюции и направить её на верный путь исследования доступных интеллекту процессов. А тем самым – и опереться на научные достижения в обосновании достоверности креационистского эволюционизма.

Критикуя интеллектуалистический эволюционизм Спенсера, Бергсон стремится показать, что эта форма эволюционизма и сама её систематичность была итогом развития науки в XIX веке и для начавшегося XX века является пройденным этапом. «В XIX веке, – пишет Бергсон, – мышление требовало такого рода философии, философии, освободившейся от произвольного, способной спуститься к деталям отдельных фактов… Вот почему, когда появился мыслитель, который возвестил учение об эволюции, где движение материи к большей восприимчивости описывалось одновременно с движением духа к рационализму, где постепенно прослеживалось усложнение соответствий между внешним и внутренним, где, наконец, изменчивость становилась самой сущностью вещей, – исходит то могучее притягательное воздействие, которое оказал эволюционизм Спенсера на современную мысль» (Там же, с. 342–343).

Однако такой эволюционизм, согласно Бергсону, уже не соответствует состоянию науки в XX веке, и прежде всего состоянию физики. Физика в своём развитии уже с начала века отвергла тот механицизм, который лежал в её основе совсем недавно и даже создавал иллюзию абсолютного знания физических процессов. «Чем больше физика продвигается вперёд, – констатирует Бергсон, – тем больше она показывает невозможность представить себе свойства эфира или электричества – этой возможной основы всех тел – по образцу свойств видимой нами материи» (Там же, с. 344). Достоинством философии Спенсера Бергсон считает притязание на охват эволюции как всемирного становления. Однако Бергсон полагает, что суть метода Спенсера заключается в том, что он воссоздаёт эволюцию из фрагментов того, что уже эволюционировало (Там же, с. 343), и в результате всё сводится к соединению отвердевшего с отвердевшим (Там же, с. 345).

Он прямо называет доктрину Спенсера ложным эволюционизмом. Заблуждение Спенсера, по Бергсону, состоит в том, что он берёт реальность в наличной форме, в той, в какой она предстаёт научному интеллекту. Философ же должен идти дальше учёного (Там же, с. 347). Истинный эволюционизм должен исследовать истоки интеллекта и его способа подразделения материи (Там же, с. 346). Являясь истинным продолжением науки, такой эволюционизм, согласно Бергсону, выступает «совпадением человеческого сознания с живым началом, из которого оно исходит, соприкосновением с творческим усилием» (Там же, с. 348).

Не устраивает Бергсона и позитивизм эволюционной теории Спенсера, его стремление во всём следовать конкретной науке, лишь обобщая достигнутые ею результаты. Философ, согласно Бергсону, должен идти дальше учёного, он должен использовать интеллект таким образом, чтобы идти в познании дальше интеллекта, к истокам его и эволюции природы в запредельной для него творческой жизни. Поэтому Бергсон называет свою философию позитивной метафизикой, подчёркивая тем самым свой разрыв и с традиционной метафизикой вследствие её недостаточно позитивного характера, и с позитивизмом вследствие его отказа от углубления познания метафизическим мышлением.

Не приемлет Бергсон и прямолинейный спиритуалистический креационизм, противопоставляя ему свой особый эволюционистский креационизм, который, по его убеждению, не только не противоречит науке, но и является единственно верной интеграцией того, что открывается наукой, объясняет то, что наука в силу своей ограниченности природой интеллекта не в силах объяснить. «Большой ошибкой спиритуалистических доктрин, – подчёркивает Бергсон, – было убеждение в том, что, изолируя духовную жизнь от всего остального, подвешивая её в пространстве как можно выше над землёй, они обеспечивали ей безопасность: ведь это приводило только к тому, что её принимали за явление миража» (Там же, с. 262).