Чтение онлайн

С этого момента эволюционная теория становится ядром биологической науки, а все области биологической науки преобразуются под влиянием эволюционной теории. Ещё недавно господствовавшие в биологии креационистские доктрины вытесняются из науки и возвращаются туда, откуда они пришли – в сферу деятельности религиозных институтов. Происходит мировоззренческая секуляризация и эмансипация науки.

На базе дарвинизма формируются и бурно развиваются новые биологические дисциплины и новые направления научных исследований. Возникают эволюционная морфология, эмбриология, палеонтология, филогенетика. Однако период «бури и натиска» классического дарвинизма длился лишь до начала XX века. Как и в физике, в биологии на рубеже веков происходит жестокий кризис классической науки и ей на смену приходят иные, неклассические способы добывания и структурирования знаний.

22.7. Распространение идей дарвинизма и возникновение неодарвинизма

Триумфальное шествие дарвинизма в биологической науке и в общественной жизни как при жизни Дарвина, так и после его смерти не было и не могло быть встречено сплошными рукоплесканиями. Консервативные круги жаждали реванша и предпринимали всевозможные усилия, чтобы опорочить биологический эволюционизм как мировоззрение, изобразить его как безнравственное и антигуманное учение, приводящее якобы к утрате всякой веры и, как следствие, к торжеству греха и порока.

Но и в научной среде сопротивление основам дарвинизма, возникшее сразу после выхода в свет «Происхождения видов», не только не спадает, но по мере роста научных достижений последователей Дарвина продолжает усиливаться. Недовольство многих авторитетных учёных вызывает прежде всего неиссякающая вера Дарвина в могущество отбора как главного, а в чём-то и единственного направляющего фактора эволюции. Многие оппоненты упрекают Дарвина в том, что он превратил отбор в некое подобие Творца, придал ему способность творить из мелких случайных изменений любые наблюдаемые формы, подменил веру в антропоморфную творческую силу верой в творческую мощь отбора.

Многих учёных не удовлетворяет постулируемый Дарвином случайностный характер наследственной изменчивости, который представляется им отрицанием закономерного характера изменчивости вообще. Начинается поиск «скрытых» закономерностей, который становится главным направлением деятельности неоламаркистов. Наблюдается рост популярности теории Ламарка и постулируемых этой теорией эволюционных механизмов. Ламаркизм из эволюционистского союзника дарвинизма превращается в его главного оппонента и конкурента. Линия размежевания между дарвинистами и ламаркистами проходила по вопросу о решающей либо второстепенной эволюционной роли отбора.

Принятие основных положений теории Ламарка и компромисс с ламарковской формой эволюционизма постепенно становится неизбежен как для самого Дарвина, так и для его окружения. При этом основным условием осуществления этого компромисса остаётся признание ведущей роли отбора.

После первого издания «Происхождения видов» Дарвин во всех последующих изданиях и в последующих трудах отвечал на критику оппонентов, стремясь доказать, что трудности, стоящие перед его теорией и вскрытые оппонентами, хотя и весьма серьёзны, но они не опровергают его теорию. Большинство этих трудностей проистекало из недостаточности отбора для объяснения прогрессивной направленности эволюции (градации по Ламарку), выработки органов сложного строения, промежуточных фаз развития, признаков, не приносящих очевидной пользы организму, особенностей сложного поведения животных, а также весьма существенных различий между источниками действия искусственного и естественного отбора и т. д.

В этот период против теории отбора было выдвинуто возражение, на которое Дарвин в связи с неразработанностью проблем наследственности Дарвин так и не нашёл достойного ответа.

Почти сразу после выхода «Происхождения видов» английский инженер Ф. Дженкин опубликовал, как ему казалось, опровержение дарвиновской теории, которое недаром получило в научной литературе характерное название «кошмар Дженкина». Дарвин бился над этим «кошмаром», выдвигая всё новые объяснения, но так и не избавился от него. Суть «кошмара» заключалась в том, что по мере спаривания особей и рождения новых поколений наследственные признаки будут растворяться генетическими различиями родителей и с каждым новым поколением не закрепляться, а исчезать. Лишь развитие генетики, начавшееся на рубеже веков благодаря усвоению научным сообществом проведенных ранее работ Г. Менделя, показало несостоятельность аргументации Дженкина. Было установлено, что наследственные признаки потомства не формируются путём простого смешения особенностей родителей, а подразделяются на доминантные и рецессивные, что предполагает возможность этих признаков сколь угодно долго передаваться от поколения к поколению. Однако, спасая дарвинизм от «кошмара Дженкина», делавшая свои первые шаги генетика вскоре сама стала оплотом резкой критики дарвиновского учения.

Чёрной страницей в истории дарвинизма явился так называемый социал-дарвинизм и его уродливое порождение – псевдонаука евгеника. Родоначальником социал-дарвинизма явился выдающийся философ-эволюционист Герберт Спенсер. Восхищаясь книгами Дарвина и пытаясь сочетать его идеи из сферы биологии в сферу социологии и культуры, Спенсер опрометчиво полагал, что всё полезное для природы полезно и для человеческого общества. В этом он следовал многим древнегреческим философам, которые советовали своим соотечественникам жить по природе, в соответствии с её законами. Как и они, Спенсер лишь очень смутно представлял специфику общества как социального организма, различия между природой и обществом и стремился открыть общие для природы общества механизмы эволюции.

Будучи либералом в политике, Спенсер вслед за Адамом Смитом высоко оценивал роль свободной конкуренции в развитии экономики и демократических институтов. Но он легко перешагнул невидимую грань, которая отделяла преимущества конкуренции от пороков социального угнетения.

В результате он перенёс принцип борьбы за существование из теории биологической эволюции в теорию эволюции социальной. Он утверждал, что нужно устранить всякую социальную опеку и дать возможность людям бороться за существование и выживание своего образа жизни. Борьба между людьми, как и в живой природе, по Спенсеру, улучшит выживших и устранит тех, кому не следует жить. Спенсер считал все государственные программы социального обеспечения и социальной помощи бесполезной тратой денег налогоплательщиков. Мало того, эти программы ещё и поддерживают нежизнеспособные общественные слои.

Непонимание важности перераспределения средств от богатых бедным как формы обеспечения социального равноправия, снижения социальной напряжённости и гуманной поддержки нетрудоспособных лиц, обеспечения шансов на подъём благосостояния тем, кто способен эффективно трудиться, было широко распространено в английском обществе того времени, да и не только в английском.

Взгляды Спенсера на выживание наиболее приспособленных в природе и в обществе нашли широкое распространение не только в предпринимательских, но и в консервативных аристократических кругах. Они оправдывали колониальные захваты и угнетение покоренных народов, классовое неравенство, низкий уровень оплаты труди и т. д. Неверное понимание дарвинизма приводило к возведению жестокости и несправедливости в ранг законов жизни. Борьбой за существование, приносящей пользу человечеству, оправдывались и агрессии против других государств, войны за гегемонию в Европе и в мире. Социал-дарвинизм стоял у истоков создания геополитики.

Руководствуясь ламарковской теорией об унаследовании приобретенных признаков, Спенсер выдвинул также положение о возможности улучшения наследственности бедных слоёв населения привлечением их к усердному и эффективному труду. По стопам Спенсера шёл не кто иной, как двоюродный брат Дарвина Френсис Гальтон, который стал основоположником евгеники (от греч. слова, означающего «хорошее потомство», «хороший род»).

Основное теоретическое положение евгеники заключалось в том, что способности и таланты, любые позитивные качества якобы передаются из поколения в поколение наследственным путём, хотя и угасают вследствие неудачных «скрещиваний» с потомками бездарностей. Отсюда вытекала главная практическая рекомендация евгеники, которая заключалась в полезности применения искусственного отбора не только к растениям и животным, но и к людям. Справедливости ради следует отметить, что Гальтон предлагал проводить посредством применения евгеники улучшение человеческой породы не насильственными или запретительными, и исключительно мотивирующими методами, т. е. поощряя наиболее успешных личностей иметь побольше детей.

Но лежавшее в основе евгеники бесчеловечное и псевдонаучное представление о том, что человеческую природу можно улучшить без всякого самосовершенствования, регулируя наследственность и спаривая людей как скотов, на волне популярности дарвинизма стало распространяться в мире со скоростью эпидемии.

Гальтон создал в Лондоне Евгеническое общество и стал пропагандировать евгенику, представляя её как науку, являющуюся неотъемлемой частью дарвинизма. Многие учёные разных стран, поддерживающие дарвиновский эволюционизм, с воодушевлением восприняли евгенику, увидев в ней средство реального улучшения погрязшего в социальных конфликтах и истребительных войнах человечества.