Чтение онлайн

Жуки на этих островах выжили, согласно дарвиновской картине эволюции, не потому, что явились пассивными жертвами генетических ошибок и были искалечены мутациями, а потому, что активно действовали для своего выживания, проявляли осторожность в полётах и в конечном счёте вообще перестали летать, ощущая постоянную опасность быть подхваченными ветрами и унесёнными в сторону моря вдаль от берега.

Жуки, не проявлявшие такой осторожности, были сметены отбором и не оставили потомства, то есть тех мелких наследственных изменений ненаправленного характера, которые выступают как вторичный материал для отбора. Первичный же материал определяется наследственными качествами эффективно работающих особей. В такой и именно такой картине эволюции состоит сущность подлинного дарвинизма.

Он предполагает совершенно чёткий и недвусмысленный подход к проблеме направленности эволюции. Естественный отбор действительно отбирает среди огромного множества ненаправленных наследственных изменений, поддерживая наиболее полезные из них в тех или иных обстоятельствах и отсеивая вредные. Но образуются эти разнообразные изменения опять-таки выжившими при отборе и оставившими потомство организмами, наиболее приспособленными к жизни в данных обстоятельствах. Наиболее приспособленными биологической работой и развивающими в этой работе наиболее полезные качества.

Именно поэтому в развитии жизни наблюдается закономерный и поступательный прогресс, создаётся устойчивая направленность к градации и её превосходству над деградацией. В этом же – ключ к пониманию макроэволюции, то есть эволюции надвидовых морфологических типов животных и растений. Они представляют собой типы мобилизационных структур, осуществляющих однотипную биологическую работу на основе достигнутых в этой работе мобилизационных инноваций.

Дарвин показывает и каким путём деградирует неработающие органы. Не будучи задействованы и развиты в процессе постоянной биологической работы, «рудиментарные органы у взрослого животного сохраняют своё эмбриональное строение» (Там же, с. 457). Они относительно нормально развиваются у зародыша, то есть передаются наследственностью, а затем задерживаются и в конечном счёте останавливаются в развитии. В результате у взрослого организма остаются неразвитые, неработающие органы либо только следы их (например, зубы у китов), либо даже не остаётся и следов (отсутствие конечностей у змей).

Сведение биологической работы во времена Дарвина к механическому употреблению и неупотреблению органов приводило к парадоксу, который неразрешим даже для великого эволюциониста. Вот что он сам пишет об этом:

«Остаётся, однако, следующее затруднение. После того, как употребление органа прекратилось, и в связи с этим он в значительной мере подвергся редукции, в силу каких причин он продолжает и дальше сокращаться в размерах, пока от него не остаются лишь ничтожные следы, и что приводит его, в конце концов, к полному уничтожению? Вряд ли возможно, что неупотребление может производить какое-либо дальнейшее влияние после того, как орган уже перестал функционировать. Здесь необходимо некоторое дополнительное объяснение, которое я не в состоянии дать.» (Там же, с. 459).

Теория естественного отбора здесь явно не работает, поскольку отбор совершенно безразличен к наличию или отсутствию каких-то жалких остатков ранее работоспособных органов, сохраняющихся, как отмечает Дарвин, исключительно вследствие наследственности. Отбор начинает действовать, отсеивая ненужные органы вместе с их обладателями, лишь тогда, когда эти остатки мешают осуществлению других функций в биологической работе органов и организма в целом.

Понимая это, Дарвин вынужден в объяснение этого феномена ограничиться догадкой о наличии некоего принципа экономии роста, «благодаря которому материалы, образующие какой-нибудь орган, в случае его бесполезности для владельца экономятся насколько возможно» (Там же, с. 459). И хотя Дарвин и здесь недалек от истины, дело здесь не только в экономии ресурсов, но и в перераспределении вещественно-энергетических ресурсов в процессе биологической работы к работающим органам.

Это обстоятельство объясняет не только продолжение редукции неработающих, ставших ненужными для биологической работы органов, но и саму корреляцию органов, которую и во времена Дарвина, и в наши дни пытаются объяснить исключительно факторами наследственности, или, как выражался Дарвин, «таинственными» законами наследственности.

Корреляция строения органов есть результат взаимной согласованности действия органов в процессе биологической работы, который наследуется через преимущественное сохранение отбором наиболее конкурентоспособных, то есть успешно работающих организмов. Именно они получают доступ к размножению и передают потомкам свои наследственные признаки, а через них – и предрасположенность к определённой направленности биологической работы. В большом множестве поколений отбор накапливает эти предрасположенности и усиливает их.

Создаётся некое подобие искусственного подбора, при котором заданные полезные признаки определяются не человеком, а биологической работой живых организмов. Это и приводит в конечном счёте к наследственному закреплению результатов биологической работы и взаимной согласованности органов.

В последней, пятнадцатой главе «Происхождения видов» Дарвин обобщает основные положения предшествующих глав и подводит итоги своему исследованию биологической эволюции. Он характеризует свою книгу как одно длинное доказательство. Доказательство чего? Разумеется, прежде всего – доказательство происхождения видов путём естественного отбора полезных изменений. Или, как формулирует сам Дарвин, доказательство «теории родственного происхождения путём изменения и отбора» (Там же, с. 462).

Дарвин вновь в конспективной форме повторяет основные возражения против этого доказательства и свои возражения на эти возражения, позволившие это доказательство укрепить, расширить и углубить.

В качестве абсолютной альтернативы своему развёрнутому доказательству эволюционного происхождения видов живых существ Дарвин прямо и откровенно, хотя и очень осторожно, чтобы не оскорбить чувства верующих, называет креационистскую доктрину. «С первого взгляда кажется почти невозможным представить себе, − отмечает Дарвин, − что самые сложные органы и инстинкты могли усовершенствоваться не при помощи средств, превосходящих человеческий разум, хотя и аналогичных ему, а путём накопления бесчисленных незначительных изменений, каждое из которых было полезно для его обладателей» (Там же, с. 462).

Эту кажимость сверхразумности происхождения видов живых существ, а следовательно, и всего в окружающем человека Космосе Дарвин изображает как главное затруднение, стоящее перед его доказательством. Однако это затруднение, кажущееся непреодолимым, нельзя признать даже действительным, поскольку оно – лишь воображаемое, и против него направлены все основные положения теории эволюции.

В заключение Дарвин перечисляет основные факторы эволюции жизни, к которым относит:

– рост и воспроизведение;

– наследственность, почти необходимо вытекающую из воспроизведения;

– изменчивость, зависящую от прямого и косвенного действия жизненных условий и от упражнения или неупражнения;

– прогрессия размножения, столь высокая, что она ведёт к борьбе за жизнь и её последствию – естественному отбору;

– естественный отбор, влекущий за собой расхождение признаков и вымирание менее совершенных форм (Там же, с. 489).

Из этого перечисления очевидно, что Дарвин признавал эволюционное значение биологической работы и её влияние на отбор, хотя и не выделял понятия биологической работы и вслед за Ламарком ограничивал её действие употреблением-неупотреблением и упражнением-неупражнением органов.

Прочтение великой книги Дарвина с позиций общей теории эволюции позволяет открывать в ней новые, ранее не замеченные исследователями грани, определить сущность классического дарвинизма и способствовать развитию современного дарвинизма на той принципиальной базе, которая была создана основоположником биологической теории эволюции.

22.6. Борьба за признание учения Дарвина и эволюционистское преобразование биологической науки

Мировая сенсация, произведенная выходом в свет «Происхождения видов», породила бесчисленные споры и столкновения взглядов в образованных обществах самых различных стран мира. Эти споры часто выходили за пределы эволюционной биологии и превращались в дискуссии о вере, о нравственности, о смысле истории, о роли борьбы за существование в социальном мире.