Чтение онлайн

Еще одним недостатком цивилизационного подхода является представление об эволюции локальных цивилизаций по аналогии с живыми организмами, которые рождаются, растут, взрослеют, стареют и умирают. Кажется, что это представление основано на фактах, судя по тому, что все древние цивилизации пришли в упадок и погибли, а на занимаемых ими некогда территориях существуют и развиваются современные цивилизации. Но эта аналогия хромает не на одну, а на обе ноги.

Индивидуальное развитие, т. е. онтогенез живого организма закреплен его биологической природой и имеет общие для всего вида пределы развертывания во времени. Как бы ни различались сроки жизни различных людей, предела в 160 лет еще никто не перешагнул. Историческое же развитие цивилизаций есть не онтогенез, а филогенез, т. е. исторический процесс, складывающийся из множества человеческих онтогенезов. Этот процесс можно сравнить скорее с существованием вида, которое не имеет четко определенных пределов и может длиться миллионы лет, пока взаимосвязь внешних и внутренних обстоятельств не поставит вид перед альтернативой – измениться или вымереть.

Все древние цивилизации представляли собой традиционные общества, мобилизационные структуры которых носили крайне консервативный, трудно поддающийся изменениям характер. Многие инновации были для них разрушительны. Многие реформы вызывали социальные конфликты и осуществлялись лишь в ходе гражданских войн. Использовался малопроизводительный, несвободный и лишенный внутренних стимулов рабский труд. Характер обработки земли и ремесленного производства не менялся веками. Мобилизационные структуры древних обществ не физически состаривались, а социально устаревали.

Что касается современных цивилизаций, то в соответствии с теоретиками цивилизационного подхода, они также должны состариться и погибнуть. Подсчитываются даже средние сроки жизни локальных цивилизаций. Однако это абсурд. Современные цивилизации по-разному, с очень разными скоростями и большими проблемами переходят к развитию инновационных обществ. Теперь застывание развития приводит к гражданским конфликтам и внутренним войнам, как это произошло в 2011 г. в Египте, Ливии, Тунисе, Сирии, Йемене и других странах арабского Востока.

Современные общества становятся все более динамичными, трансформативными. Чтобы не устареть, необходимо постоянно обновляться. Все это показывает, что несмотря на бесспорные заслуги цивилизационного подхода в изучении эволюции локальных цивилизаций, основоположники этого подхода предложили во многом превратные объяснения этой эволюции. Системного эволюционного объяснения истории у них не получилось.

Значительным достижением цивилизационного подхода Арнольда Тойнби, тем не менее, явилось определение роли элиты, которая, отвечая на актуальные запросы истории, проявляет ответственность либо безответственность, и в случае своей неспособности дать адекватный ответ, приводит свою цивилизацию к крушению и гибели. Это положение, а также представление о разрушительной роли внешнего и внутреннего пролетариата противостоит утопическому марксистскому учению об исторической миссии и освободительной роли пролетариата. Фактически элита в понимании Тойнби выполняет функцию мобилизационной структуры, поддерживающей порядок в обществе и трансформируемой на переломах истории.

Теория этногенеза Льва Гумилева вплотную примыкает к цивилизационному подходу, но сосредоточивается не на локальных цивилизациях, включающих родственные группы народов, а на этноцивилизационных образованиях, что существенно дополняет цивилизационный подход. Основной идеей в теории этноцивилизаций Гумилева является концепция пассионарности. Если элита Арнольда Тойнби стремится к сохранению стабильности социальной системы, то пассионарии Лбва Гумилева, напротив, самоотверженно выступают против сохранения стабильности социальной и природной среды.

Они презирают повседневное обывательское поведение, связанное с инстинктом самосохранения человека. В этом проявилась радикальная антипротребительская ментальность Гумилева, проживавшего в условиях советского ультрамобилизационизма. Пассионарии подпитываются случайными выбросами энергии из Космоса, каким-то непонятными излучениями, которые неизвестны науке и представляют собой лишь фантастическое измышление историка. Эти поступления энергии изливаются на ту часть биосферы, на которой находится данный этнос и заряжает пассионариев, которые мобилизуют своей энергетикой основную часть этноса.

В результате весь этнос проявляет пассионарное напряжение, т. е. постенциальную энергию, а затем эта энергия трансформируется в кинетическую, начинаются перемещения, завоевания, экспансия культуры. При этом совершенно непонятно, почему энергия Космоса изливается первоначально только на пассионариев, а не на весь этнос, живущий на данной территории. Пришедший в движение этнос совершает великие завоевания, покоряет другие народы, создает империи, пока не иссякнет запас накопленной пассионарной энергии. Затем начинается спад.

Пассионарность Гумилева – это фактически мобилизационная активность, только обозначенная довольно сомнительным, хотя и хорошо запоминающимся термином. Не секрет, что происхождение этого термина связано с прозвищем Пассионарии – неистовой коммунистической пропагандистки Долорес Ибаррури во время революции в Испании 30-х годов. Следовательно, оно связано с «романтической» стороной советского ультрамобилизационизма, которая подкупала даже тех представителей советской интеллигенции, которые ненавидели сталинизм.

На самом деле мобилизационная активность имеет не космическое и не божественное, а вполне земное происхождение. Ее источником является существование в человеческих сообществах особых структур, которые я называю мобилизационными. Эти структуры складываются и в варварских обществах на основе множества родовых структур, включавших родственников и членов их семей из других родов. Племенные союзы, или вождества были предназначены для защиты от внешних нападений или для нападения на другие племена, а также для урегулирования конфликтов между родами путем реализации положений обычного права. В роли третейских судей при вражде родственников выступали старейшины родов, а при вражде между родами – племенные вожди.

Племенные дружины собирались крайне нерегулярно, мобилизационные структуры для их формирования создавались вождями. Это не такое легкое дело, как может показаться. Свободные общинники неохотно отрываются от своих хозяйств и идут рисковать жизнью. Их мобилизационная активность быстро падает. Она поднимается лишь при прямой угрозе существованию племени. Группы родственников зорко следят, чтобы в военных столкновениях их род слишком не пострадал и не был бы ослаблен больше других родов. В этом состоят слабости любого варварского войска. Однако с ростом поселений и их трансформацией в города возникает потребность в постоянном регулярном войске. Наряду с племенными ополчениями возникают постоянные воинские контингенты под руководством вождей. Мобилизационные структуры приобретают регулярность, для мобилизации воинов применяется принуждение – неотъемлемое свойство государственной власти. Значение родовых общин падает, а соседских общин – повышается.

Свободные общинники облагаются налогами на содержание войска и нужды управления. На этой базе возникает государство. Власть вождей присваивается определенным родом, становится наследственной, принимает форму монархии. Конгломерат племен преобразуется в этнос. Возникает право собственности на власть. Формируется родовая аристократия. Мобилизационная структура государства создает регулярное войско и чиновничий аппарат. Она поддерживает мобилизационную активность на максимально высоком уровне. Экономическая эффективность завоеваний становится выше эффективности производства валового внутреннего продукта. Полководцы и умелые воины окружаются почетом, они занимают высокие государственные должности. Возникает воинская романтика. О героях войн слагают легенды, поют песни, сочиняют эпосы. Военная тема доминирует во всей культуре государственного этноса.