Чтение онлайн

И если отдльныя личности такъ легко поддаются обаянию власти, которую имъ предоставили, то во сколько разъ сильне это обаяніе для цлыхъ классовъ, сохранившихъ свою власть по наслдственной традиціи и обладающихъ чрезвычайно развитымъ чувствомъ кастовой чести! Можно еще понять, что отдльная личность, подчиняясь чьему либо вліянію, можетъ быть послушна голосу совсти и чувства или, подчиняясь внезапному благородному порыву, отказывается отъ своей власти, отдаетъ свое имущество, радуясь успокоенію своей возмущенной совсти и тому, что теперь дружески протягиваютъ руки т, которыхъ она эксплуатировала раньше безсознательно или противъ своей воли; но какъ ждать такой перемны отъ цлой касты людей, связанныхъ другъ съ другомъ цлой цпью общихъ интересовъ, партійной дисциплиной, дружбой, сообществомъ или даже преступленіемъ? И когда іерархическіе тиски и стремленіе къ возвышенію прочно объединятъ весь правительственный механизмъ, то какая остается надежда на то, что люди, составляющіе его, вдругъ измнятся къ лучшему, какое чудо свыше можетъ очеловчить эти враждебныя обществу касты, — армію, духовенство и чиновничество? Нужно быть сумасшедшимъ, чтобы думать, что такія общественныя группы могутъ проникнуться гуманитарными чувствами и подчиниться другимъ вліяніямъ, кром страха? Правда, что это живой механизмъ, составленный изъ человческихъ индивидуумовъ, но онъ двигается, толкаемый слпой силой коллективнаго эгоизма и остановить его можетъ только коллективная непобдимая сила революціи.

Допустивъ даже, что «добрые богачи» вступятъ вс на путь обращенія къ истин, осненные сознаніемъ своего беззаконія, какъ бы свтомъ молніи, допустивъ даже, что вообще мы считаемъ невозможнымъ, чтобы они поспшили отдлаться отъ своихъ богатствъ на пользу обиженныхъ или неимущихъ и что, явившись въ собраніе бдняковъ, они скажутъ имъ: «берите — это ваше», если бы они сдлали это, то и тогда этимъ не была бы достигнута полная справедливость, такъ какъ за ними останется право на славную роль, которая въ сущности не принадлежитъ имъ, и исторія представитъ ихъ въ ложномъ свт. Такимъ образомъ поступали льстецы, желавшіе заслужить расположеніе потомковъ феодаловъ, восхваляя ихъ подвиги въ ночь на 4-ое августа 1789 года, когда т отказались отъ своихъ привиллегій, какъ будто этотъ моментъ — отказъ отъ привилегій, которыхъ народъ уже не признавалъ, является центромъ движенія всей французской революціи. И если такое фиктивное отреченіе, вынуждаемое подъ давленіемъ совершившихся событій, прославляется какъ нчто достопримчательное и славное, то что скажутъ про боле искреннее и дйствительное отреченіе отъ сокровищъ, добытыхъ эксплоатаціей темныхъ народныхъ массъ? Можно было бы опасаться, что толпа возвратитъ этимъ героямъ ихъ прежнее положеніе лишь изъ чувства благодарности за ихъ великодушіе! Нтъ для торжества справедливости нужно, чтобы все пришло въ естественное равновсіе, нужно, чтобы угнетенные сами добились своего права, чтобы обездоленные вернули сами себ все, что у нихъ было насильно отнято, чтобы рабы добились свободы собственными усиліями. И они будутъ пользоваться ею только тогда, когда сумютъ добыть ее. Всемъ намъ знакома фигура выскочки, добившагося богатства. Онъ почти всегда исполненъ глупаго чванства и презрнія къ бднымъ. Туркменская пословица говоритъ: «когда сынъ садится на коня, онъ не узнаетъ больше своего отца», а индусы говорятъ: «если твой другъ детъ въ колесниц, то у него нтъ уже друзей». Но цлый классъ подобныхъ людей гораздо опасне отдльныхъ своихъ членовъ: онъ связываетъ каждаго, заставляя его руководиться только общими, свойственными ему, какъ члену класса, инстинктами и даже противъ его воли увлекаютъ его по своему пагубному пути. Жадный купецъ, умющій изъ «всего» извлекать прибыль, — конечно, опасный членъ общества, но что сказать о цломъ класс современныхъ эксплуататоровъ, анонимной ассоціаціи капиталистовъ, основанной на облигаціяхъ, акціяхъ, и кредит? Какъ морализировать эти облигаціи и банковые билеты? какъ внушить имъ идеи солидарности со всмъ человчествомъ, которыя подготовляютъ пути къ лучшему порядку вещей? Такой банкъ, хотя бы члены его были филантропы чистйшей воды, не переставалъ бы учитывать векселя, брать проценты и проч.: тамъ не знаютъ сколькихъ слезь и мукъ стоили эти потертыя монеты, которыя въ конц концовъ попадаютъ въ его желзныя несгораемыя кассы съ хитрыми замками и засовами. Намъ постоянно совтуютъ положиться на время, которое должно будетъ смягчить нравы и привести все къ лучшему концу, но какъ можетъ смягчиться эта желзная касса, какъ остановится это ужасное чудовище, которое называютъ капиталистическимь хозяйствомъ, которое пожираетъ одно за другимъ цлыя поколнія людей? Да если капиталъ, которому служитъ все, сохранитъ свою силу, то мы вс сдлаемся его орудіемъ и рабами — простыми колесиками въ его чудовищномъ механизм: если къ сбереженіямъ, собраннымъ въ желзныхъ кассахъ банкировъ, безпрестанно будутъ прибавляться новыя сбереженія то напрасны будутъ наши крики о помощи — никто не услышитъ ихъ. Тигръ можетъ еще оставить свою жертву — но банковыя книги неумолимы. Отдльныя лица, цлые народы раздавлены этими тяжелыми фоліантами, безмолвныя страницы которыхъ, своими безстрастными цифрами, разсказываютъ о всхъ ужасахъ и жестокостяхъ, совершившихся здсь.

Если за капиталомъ должна остаться конечная побда, то намъ нельзя уже мечтать о золотомъ вк, и мы только съ сожалніемъ можемъ оглядываться назадъ и смотрть, какъ на угасающую зарю, на все, что на земл было когда то прекраснымъ, любовь, радость, надежды. Человчество было бы осуждено на исчезновеніе. Вс мы, которыя были свидтелями политическихъ переворотовъ, можемъ отдать себ отчетъ о тхъ безпрестанныхъ измненіяхъ, которымъ подвержены вс организаціи, основанныя на власти однихъ надъ другими. Было время, когда слово: «Республика» приводило насъ въ энтузіазмъ; намъ казалось, что это слово составлено изъ чудныхъ звуковъ и что міръ будетъ обновленъ въ тотъ же день, когда его можно будетъ безъ страха произносить въ публичныхъ мстахъ. Кто были т, которые горли вдохновенною любовью къ этому слову и въ его воплощеніи въ дйствительность видли вмст съ нами начало новой эры прогресса? Это т самые что засдаютъ теперь въ министерствахъ и другихъ хорошо обезпеченныхъ мстахъ, подобострастно улыбаясь и кровавымъ убійцамъ армянъ и могущественнымъ баронамъ финансоваго міра. Но я не думаю, что вс эти выскочки были безъ исключенія лицемрами и обманщиками. Между ними, безъ сомннія, были и такіе, но большинство казалось мн искреннимъ. Эти послдніе были фанатиками Республики и чистосердечно восторгались громкими словами: «Свобода, Равенство, Братство.» Твердо вря, что ихъ преданность общему благу никогда не измнитъ имъ, приняли они посл побды назначенныя имъ должности. Но уже нсколько мсяцевъ спустя, когда эти республиканцы уже находились у власти, другіе тоже республиканцы медленно проходили съ обнаженными головами по Версальскому бульвару межъ расставленныхъ рядовъ пхоты и конницы. Толпа поносила ихъ, плевала имъ въ лицо и среди нея, среди лицъ искаженныхъ ненавистью и гнвомъ, плнники узнавали своихъ бывшихъ товарищей по баррикадамъ, съ которыми они вмст боролись за осуществленіе своего идеала!

А много-ли прошло времени съ тхъ поръ, какъ эти недавніе революціонеры превратились въ ярыхъ консерваторовъ! Республика была учреждена и, по мр своего усиленія, становилась все боле угодливой. Будто подчиняясь движенію часового механизма, правильно, какъ движеніе тни солнечныхъ часовъ, подчиняясь законамъ эволюціи, вся эта ревностная молодежь, которая еще недавно такъ героически боролась съ преслдовавшей ее полиціей, превратилась теперь въ осторожныхъ, боящихся слишкомъ смлыхъ реформъ, людей, затмъ въ довольныхъ существующимъ порядкомъ консерваторовъ и наконецъ, падая все ниже, даже въ нагло наслаждающихся предоставленными имъ благами, защитниковъ своего привиллегированнаго положенія.

Волшебница Цирцея или, другими словами излишества власти и богатства превратили ихъ въ свиней! Единственной цлью ихъ стало защищать то, противъ чего они прежде боролись — и это они называютъ: «защитой завоеваній свободы»! Теперь они великолпно уживаются со всмъ, что ихъ возмущало когда-то. Они, метавшіе громы противъ церкви и ея слугъ, теперь охотно признаютъ конкордатъ и подобострастно кланяются Монсиньорамъ Епископамъ.

Всеобщее братство вдохновляло ихъ когда-то на громкія фразы, но повторить имъ ихъ теперь, значило бы оскорбить ихъ; — въ то время воинская повинность «налогъ кровью» казался имъ чмъ-то чудовищнымъ — а теперь они вербовали чуть ли не дтей и кажется готовились обратить всхъ школьниковъ Франціи въ пушечное мясо. «Оскорблять армію», т. е. не скрывать всей мерзости безконтрольнаго авторитаризма, и пассивнаго повиновенія въ ихъ глазахъ является теперь тяжкимъ преступленіемъ. Не уважать нахальнаго агента нравовъ, называть подлаго провокатора его настоящимъ именемъ, а всякаго чиновника министерства юстиціи — крючкотворомъ, по ихъ мннію, значитъ оскорблять юстицію и мораль. Нтъ теперь такого устарвшаго учрежденія, которое они не старались бы сохранить. Благодаря имъ «академія», столь презираемая когда то, сдлалась теперь чрезвычайно популярной они тщеславно прохаживаются подъ ея сводами, привтствуя кого-нибудь изъ своихъ сообщниковъ, который, сдлавшись шпіономъ, получилъ возможность украсить по французски академическимъ значкомъ петлицу своего сюртука. Они смялись когда-то надъ орденомъ Почетнаго Легіона, а теперь сами изобрли новые значки всхъ цвтовъ, которыми украшаютъ себя. Такъ нареченная республика широко открыла свои двери для всхъ, кто раньше ненавидлъ даже имя ея: герольдамъ божественнаго права, силлабическимъ пвцамъ почему бы и не войти туда? Не у себя ли они среди всхъ этихъ выскочекъ, которые окружаютъ ихъ?

Но мы не задаемся здсь цлью судить и критиковать тхъ, которые вслдствіе медленной или внезапной перемны воззрній перешли отъ культа святой республики къ культу власти и злоупотребленій. Путь, который они прошли, есть именно тотъ, который они должны были пройти. Они были убждены, что общество должно представлять изъ себя государство и имть надъ собой правителей и законодателей; они пылали благороднымъ стремленіемъ служить своей родин и «посвятить себя» ея процвтанію и слав. Принявъ этотъ принципъ, они должны были принять вс послдствія: саванъ долженъ былъ служить пеленками для новорожденныхъ. Итакъ республика и республиканцы обратились въ то печальное явленіе, которое мы теперь наблюдаемъ; почему бы намъ возмущаться?

Таковъ законъ природы: дерево приноситъ свои плоды, а всякое правительство неизбжно порождаетъ произволъ, тиранію, ростовщичество, преступленія, убійства и несчастія. Какъ только возникаетъ какое нибудь новое учрежденіе, хотя бы именно для борьбы съ существующимъ зломъ, оно уже самымъ фактомъ своего существованія создаетъ новое зло; оно должно приспобляться къ дурной сред и проявлять себя въ патологическихъ формахъ. Иниціаторы его служатъ, быть можетъ, возвышенному идеалу, но исполнители, которыхъ они назначаютъ, напротивъ считаются прежде всего съ величиной своего жалованья и продолжительностью своихъ занятій. Они быть можетъ, и желаютъ успха длу, которому они служатъ, но желаютъ его лишь въ отдаленномъ будущемъ; или, даже совсмь не желаютъ и приходятъ въ ужасъ, когда его тріумфъ близокъ. Для нихъ важенъ теперь не самый трудъ, а т почести и выгоды, которыя связаны съ ихъ положеніемъ. Такъ напр., комиссія инженеровъ, избранная для того, чтобы удовлетворить справедливыя жалобы нсколькихъ собственниковъ, права которыхъ были нарушены постройкой водопровода, находятъ боле выгоднымъ для себя, вмсто того, чтобы просто разобраться въ этихъ жалобахъ, положить ихъ подъ сукно и употребить ассигнованныя для этого средства на новую нивеллировку мстности, въ которой уже нтъ надобности и къ дорого стоющимъ бумагамъ приложить цлый ворохъ новыхъ. Было бы химерой ожидать, что анархія, идеалъ человчества, можетъ развиться изъ республики, представляющей одну изъ формъ правительства. Здсь совершаются два эволюціонныхъ процесса въ противоположныхъ направленіяхъ и измненіе существующаго порядка можетъ произойти только внезапно: т. е, при помощи революціи.

Республиканцы стараются же декретомъ осчастливить народъ, а свое собственное существованіе они охраняютъ полицейской силой! Такъ какъ власть есть ничто иное какъ насиліе, то ихъ первая забота по достиженіи власти заключается въ томъ, чтобы упрочить вс т учрежденія, посредствомъ которыхъ они управляютъ обществомъ. Быть можетъ у нихъ хватитъ даже смлости воспользоваться и научными выводами для обновленія старыхъ учрежденій съ тмъ, чтобы сдлать ихъ боле приспособленными. Такъ въ армію вводится употребленіе новыхъ разрушительныхъ орудій, бездымнаго пороха, усовершенствованныхъ вращающихся пушекъ т. е. всевозможныхъ изобртеній, служащихъ для боле быстраго и врнаго истребленія. Такъ въ полиціи примняется антропометрія, посредствомъ которой всю Францію можно обратить въ одну громадную тюрьму. Начинаютъ измрять черепа настоящихъ или предполагаемыхъ преступниковъ, затмъ будутъ измрять подозрительныхъ, а въ конц концовъ придется всмъ подчиниться этой унизительной процедур. «Полиція и наука протянули другъ другу братскія объятія», сказалъ бы псалмопвецъ.

Такимъ образомъ ничего хорошаго не можетъ намъ дать ни республика, ни республиканцы «выскочки», т. е. т, которые стоятъ у кормила ея правленія; и было бы безуміемъ ждать чего нибудь съ этой стороны.

Классъ имущихъ и стоящихъ у власти фатально долженъ быть врагомъ всякаго прогресса. А двигателемъ современной мысли, умственнаго и нравственнаго прогресса является та часть общества, которая трудится, страдаетъ и угнетаема. Это она осуществляетъ свои собственныя идеи, и шагъ за шагомъ толкаетъ впередъ общество, движеніе котораго консерваторы пытаются безпрестанно остановить, задержать или свернуть съ прямого пути.

Но скажутъ: соціалисты, эти друзья эволюціи, эти революціонеры, неужели они тоже могутъ измнить своему длу и мы увидимъ ихъ идущими по пути регресса, когда они достигнутъ наконецъ власти? Безъ сомннія. Соціалисты, сдлавшись хозяевами положенія, будутъ поступать и поступаютъ уже также, какъ ихъ предшественники, республиканцы; законы исторіи не могутъ измниться въ ихъ пользу. Когда въ ихъ рукахъ будетъ сила и даже до момента ихъ полнаго обладанія ею они, конечно, воспользуются своимъ преимуществомъ, хотя бы и воображая, что употребляютъ его для уничтоженія препятствій, стоящихъ на ихъ пути. Міръ полонъ наивныхъ честолюбцевъ, воображающихъ, что они призваны измнить общество, благодаря своимъ удивительнымъ способностямъ управлять имъ; но когда они достигаютъ вершинъ власти и становятся однимъ изъ рычаговъ правительственнаго механизма, они начинаютъ понимать, что ихъ собственныя стремленія не имютъ никакого вліянія на дйствительную власть, т. е. на тотъ сложный механизмъ власти, которымъ имъ приходится управлять и ихъ усилія и благородныя стремленія парализуются индиферентностью и оппозиціей окружающей ихъ среды. Тогда имъ не остается ничего другого, какъ слдовать по избитому пути всхъ стоящихъ у власти, т. е. воспользоваться своимъ положеніемъ, чтобы обогащаться самимъ и раздавать мста своимъ друзьямъ.

Конечно, говорятъ намъ фанатики соціалисты, миражъ власти и обладаніе ею могутъ быть очень опасны для людей, воодушевленныхъ только благими пожеланіями; но она не можетъ представлять опасности для тхъ, которые руководятся тщательно выработанной совмстно съ товарищами программой, которые сумютъ призвать ихъ къ порядку въ случа злоупотребленія или измны. Эти программы дйствительно тщательно выработаны, закрплены подписями и печатью, ихъ публикуютъ въ тысячахъ экземпляровъ, наклеиваютъ на стны и двери общественныхъ собраній и каждый кандидатъ знаетъ ихъ наизусть. Казалось бы, что это — достаточныя гарантіи! Однако, смыслъ этихъ тщательно взвшенныхъ выраженій мняется изъ года въ годъ, сообразно личнымъ видамъ и условіямъ ихъ примненія; каждый понимаетъ ихъ по своему, а когда цлая партія начинаетъ понимать вещи иначе, чмъ прежде, то самыя опредленныя заявленія принимаютъ лишь символическій характеръ и въ конц концовъ превращаются въ простые историческіе документы или даже въ звуки, до смысла которыхъ трудно доискаться.