Чтение онлайн

Солдаты-евреи принимали живейшее участие в выработке солдатских требований и подготовке организованных выступлений. Так, например, канониры 14-й артбригады Лазарь Шкляр и Ицко Рыбак с самого начала своей службы — с октября 1905 г. — раздавали артиллеристам газету СР «Военный листок» и устраивали сходки в лесах за Днепром, а в дальнейшем выступили участниками военного бунта Киевского гарнизона{764}. Среди обвиняемых по делу военных и боевых организаций, которое рассматривалось Киевским военно-окружным судом, еврейские солдаты составляли треть. Киевский военный комитет готовил выступление в 41-м Селенгинском полку и в 21-м саперном батальоне. Выступление переросло в стихийный мятеж, вспыхнувший на следующий день после разгона Второй думы. Получив от провокатора сведения о готовящемся вооруженном восстании, охранное отделение арестовало 85 наиболее активных членов революционных организаций, а исполняющий обязанности начальника военного округа распорядился о безотлагательных мерах по подавлению беспорядков. Селенгинский полк не успел выступить, а 21-й саперный батальон после непродолжительной перестрелки сложил оружие. Генерал Сухомлинов рапортовал Николаю II, что попытки вооруженного восстания в Киевском гарнизоне с 4 на 5 июля 1907 г. были быстро подавлены. Социал-демократы обвиняли социалистов-революционеров в провале восстания, несвоевременного и неподготовленного, а последние оправдывались тем, что не сумели сладить с солдатской военной организацией, решившей поднять восстание во что бы то ни стало{765}.

А пока партийные группы разбирались, кто виноват в провале, дознание выявило зачинщиков и участников. С весны 1907 г. СР вели агитацию среди нижних чинов Селенгинского полка, готовя их к вооруженному восстанию и ниспровержению режима. Когда полк вышел из казарм в лагерь на Сырце, сходки агитаторов из СР и солдат участились. Они проводились на Лукьяновском и Еврейском кладбищах Киева (оба находились вблизи еврейских окраин города). Бунт полка было решено приурочить к роспуску Думы. На представителей из солдатской среды была возложена вербовка новичков, а также захват оружия в день мятежа. Пятерых участников мятежа 21-го саперного батальона — четырех русских и одного грузина — приговорили к расстрелу. Из тридцати пяти представителей солдатской военной организации Селенгинского полка, названных провокатором, по крайней мере семеро, т. е. 20 %, составляли евреи. Среди них — двадцатилетние рядовые Арон Лазовский, Овсей Шабсис, Авраам Цветанский, Абрам Кирпонос, Арон Домашницкий, а также Грибис и Куцекон. Шабсис, по свидетельству унтер-офицера Коровина, агитировал среди нижних чинов против государя. Цветанский приносил из города прокламации, разбрасывал их в полку и читал их солдатам, призывая изменить образ правления в России. Цветанский получал листовки у «Паши» — Прасковьи (sic!) Вайнерман, у которой во время обыска были изъяты боевые патроны, а также революционная литература. Прокламации для Селенгинского полка печатались, судя по документам, в типографии областного украинского комитета партии СР, арестованной 23 сентября 1907 г. Все еврейские участники заговора получили от 4 до 6 лет каторги{766}. Такое сравнительно мягкое наказание свидетельствует о том, что в этой группе СР евреи — штатские и нижние военные чины — были рядовыми членами организации, выполнявшими вторичные функции.

Тесную связь с Селенгинским полком поддерживала Белоцерковская военно-революционная организация киевского комитета СР, во главе которого стоял Петр Высоцкий. Агитация велась в 9-м уланском Бугском полку, в 6-м и 7-м мортирных артиллерийских дивизионах. Сборы солдат происходили в двух местах: на квартире местной проститутки неизвестного имени и происхождения и в молочной лавке Файвела Найдиса, расположенной у казарм (сын Файвела Арий раздавал литературу солдатам прямо в лавке). Связь с мортирными дивизионами осуществлялась через канонира Абрама Рахмановича, приносившего литературу от Найдиса в казармы. Непосредственное участие в сходках принимал ротный писарь Семен Галкин. Когда деятельность организации СР в Белой Церкви была подавлена, оказалось, что из одиннадцати ее активистов пятеро были евреями и что вся их подрывная деятельность сводилась к распространению листовок{767}.

Вопрос о выборе между службой в армии и революционной работой стоял не только перед активистами Бунда. Уйдя в запас или в бега, еврейские солдаты продолжали социалистическую пропаганду. Еще до революции наибольшие волнения были замечены среди запасных, вернувшихся к станку и плугу и призванных по военной мобилизации{768}. Не прекратили агитационной деятельности и те, кто дезертировал. Так случилось, например, с Хаимом Белостоком, дезертировавшим специально для того, чтобы вести пропаганду. Рядовой 50-го драгунского Иркутского полка Хаим-Нохим Самойлович Белосток поступил на службу 20 октября 1903 г., через несколько месяцев бежал, влился в Херсонское отделение партии СР и с подложным паспортом в кармане на имя Андрея Миклашева занялся пропагандой среди крестьян. Белосток-Миклашев был арестован только через два года, в июле 1906 г., вместе со своим напарником, поляком Стефаном Пиотровским, студентом Императорского Новороссийского университета. У них было найдено 37 экземпляров прокламаций о разгоне Думы, 34 экземпляра Манифеста Думы, бланки-образцы для сельских сходов, а также издания «О земле», «Что нужно крестьянину», «Чего хотят люди, ходящие с красным флагом», которые по циркулярам Главного управления по делам печати № 11230 были изъяты из обращения. У Белостока-Миклашева изъяли браунинг и 34 патрона к нему. Попался Белосток-Миклашев случайно — не потому, что его выдали крестьяне: приставу Херсонского уезда показались странными двое молодых людей со свертками, гуляющие по сельской местности. Пиотровский, признанный неврастеником и отпущенный на свободу, признался, что сотрудничает с херсонскими СР. Белосток, обвиненный в распространении среди крестьян брошюр, призывающих к ниспровержению строя, был сослан на шесть лет в каторжные работы. Любопытно, что Белосток дезертировал из армии для того, чтобы заняться агитацией среди крестьян: вероятно, он считал, что и в 1907 г. армия все еще была менее пригодна для пропаганды, чем отсталое крестьянство{769}.

Когда к 1907 г. наметились ощутимый спад революционной активности в армии и ужесточение режима в целом, СР, все еще надеясь на новый всплеск революционного движения, спешно начали менять тактику работы в войсках. 15 декабря организационное бюро СР, отметив усилившиеся репрессии и поправение государственной политики, приняло решение о необходимости углубить пропаганду, выдвинув на первый план качество пропагандистской работы. С этой целью СР решили воспользоваться так и не реализованными предложениями СД и приступить к созданию среди солдат ядра СР, подобного ячейкам СД. 20 августа 1907 г. организационное бюро при ЦК СР распространило листовку о способах работы в армии. Главная ее мысль сводилась к тому, что армия — чрезвычайно косный механизм; попытки вторгнуться в его работу связаны со значительными жертвами. Единственный способ вести агитацию в войсках — через допризывную работу{770}.

Евреи, таким образом, выполняли служебные функции в военных комитетах СР; мы не находим еврейских солдат среди главных зачинщиков вооруженных выступлений войск Киевского военного округа, таких, например, как выступление саперов под командованием Жадановского. Евреи — члены военно-революционных комитетов СР составляли незначительную часть от 2600–2800 еврейских солдат, несущих службу в полках Киевского военного округа. Последние выбрали либо лояльность режиму, либо такие формы социального протеста, которые вписывались в рамки либерализации армии. Деятельность солдат-евреев в комитетах СР была ограниченной еще и потому, что сама тактика СР в армии имела ограниченный характер. Только к концу первой русской революции СР научились думать об армии как о профессиональном военном сословии, а не как о массе вооруженных и недисциплинированных крестьян.

Социал-демократы (СД) представляли собой третью группу, агитирующую в армии. Основой вооруженного восстания, с точки зрения большевиков, должен стать вооруженный народ, а не армия. Поэтому боевым организациям и дружинам РСДРП уделяла значительное внимание, отводя армии и ее военным комитетам вторичную, пассивную и подсобную роль в революции.

Представление СД о работе в армии скорее было утопической иллюзией, чем практическим руководством. Оно основывалось на убеждении, что, как только начнется вооруженное восстание, армия автоматически перейдет на сторону восставшего народа. В революции армия представлялась СД не иначе как служанкой вооруженного пролетариата, обязанной поддержать его в борьбе. Движущей силой революционного восстания должны были стать боевые организации (дружины), т. е. группы вооруженных рабочих, которые не стоит путать с военными комитетами, кружками революционно настроенных солдат и офицеров. СД как раз и не собирались опираться на последних, полностью полагаясь на первые. Именно поэтому в 1905 г. так остро стоял на повестке дня вопрос о поиске заграничных источников вооружения народа. Под революционной армией СД понимали как раз вооруженный народ, а не распропагандированную армию. Армии вообще, по замыслу СД, не оставалось места в стране победившей революции: она преобразовывалась в народную милицию. Достаточно принять такую трактовку понятий — разумеется, идущую вразрез с ортодоксальной советской историографией, — чтобы стало очевидным, как мало СД уделяли внимания работе в армии. СД не утруждали себя формулировкой специфических и доходчивых обращений к солдату. Назидательный и лапидарный тон большевистских листовок, призывавших войска выйти к народу и присоединиться к его борьбе, порой раздражал даже распропагандированных солдат своим узкопартийным подходом и трескучими штампами, мало что говорящими простому солдату. При всей разработанности ленинской тактики работы в армии у большевиков не было глубокой позитивной программы, в которой армии было бы отведено соответствующее ей место.

Работы Ленина 1905–1907 гг. пестрят высказываниями о революционной армии: о необходимости ее организовать{771}, разбить на малые отряды и вооружить{772}, поднять на вооруженное восстание{773}. Однако во всех этих случаях Ленин говорит не об армии в точном смысле слова, а только о вооруженном народе, прообразе будущей народной милиции{774}. Армии как таковой как бы и вовсе не существовало. Попытки привлечь армию к выполнению революционных задач Ленин рассматривал как меньшевистский, буржуазный лозунг{775}. Не раньше ноября 1905 г. Ленин заговорил об армии в новом ключе, требуя уделить ей особое внимание: привлечь солдат на рабочие собрания, устроить агитацию в войске, наряду с армией рабочих создать кадры революционеров в войске{776}. Однако никаких партийных директив по этому поводу принято не было. Важнейшие военные мятежи (петербургский или севастопольский) Ленин приветствовал пост-факту м. Он ни словом не упомянул какое бы то ни было участие СД в их подготовке и не пытался поставить вопрос о работе в армии «надлежащим образом»{777}.

Ленинская мысль о том, что пропаганду в армии следует начинать еще до призыва — в среде будущих новобранцев, еще раз подчеркивала значение агитационной деятельности, начатой СР и Бундом. Полномасштабную агитацию в армии большевики начали не раньше 1905 г. и относились к ней как к безусловно вторичной по отношению к пропаганде в рабочей среде. Даже марксистские историографы, обычно приписывающие агитационную работу в армии большевикам, выступали с мягкой критикой их запоздалого участия — в отличие от Бунда, меньшевиков и СР — в подготовке военных организаций{778}. Солдатская среда, по преимуществу крестьянская, считалась невосприимчивой к идеалам социал-демократии, поэтому она была отдана «на откуп» СР, нацеленным на подготовку крестьянского восстания, и Бунду, который вел агитацию по национальным каналам, через еврейских солдат. Позже к этим двум основным организаторам революционной деятельности в армии присоединились меньшевики. Большевики подключились — вяло и с запозданием — не ранее второй половины 1905 г. Большевистский орган «Пролетарий» (№ 9, 1906) приводил характерный пример из выступления одного из авторитетных лиц, присутствовавших с совещательным голосом на первой конференции боевых и военных организаций РСДРП в Таммерфорсе: «Попал в нашу организацию меньшевик; думали, думали мы, как от него отделаться, и, под конец, отрядили работать в войсках. Не нужно, конечно, рассказывать подобных анекдотов-фактов, чтобы судить о настоящем положении военных организаций в партии»{779}. На IV объединительном съезде СД в Стокгольме прозвучала серьезная критика из среды большевиков (Ярославский) по адресу военной политики партии: «То же самое несерьезное, — я бы сказал, — пренебрежительное отношение проявляет большинство съезда к вопросу о работе в армии. Работа носит неорганизованный, кустарнический характер. Масса революционной энергии в армии пропадает неиспользованной. У нас военные организации не связаны друг с другом. И сколько раз мы теряли возможность планомерно использовать эту огромную силу. Когда в Москве происходило восстание, Н-ская артиллерия рвалась в Москву, а мы не знали этого и ничего не сделали, чтобы использовать такую силу. Когда “Потемкин” уже ушел из Одессы, когда все организации (большевики, меньшевики, бундовцы) не смогли использовать этот неслыханный, колоссальный факт, член или агент ЦК на лодке поехал за броненосцем, чтобы дать ему лозунг! Вот каковы результаты нашей работы в войсках»{780}.

Наиболее заметной среди разрозненных военных организаций СД была петербургская. В октябре 1905 г. в Кронштадте вспыхнуло восстание, в котором приняло участие около 3000 матросов и 1500 солдат. Спровоцировав погром и втянув в него участников восстания, правительству удалось в течение двух дней восстание подавить. Военно-полевые суды грозили расстрелом нескольким тысячам солдат и матросов. В ответ на готовящуюся расправу над участниками восстания 119 232 рабочих из 526 промышленных предприятий Петербурга объявили всеобщую забастовку. Чтобы не оставить столицу без электричества, на бастовавшие электростанции направили солдат — учащихся Петербургской электротехнической школы, отличавшихся высоким процентом революционно настроенных солдат, выходцев из рабочей среды{781}. Некоторые солдаты отказались работать по убеждению, другие сослались на невыплату жалованья и невыдачу хлебных денег и также отказались работать, а 11 ноября вся электротехническая рота решила поддержать ноябрьскую забастовку, не выступать штрейкбрехерами и не участвовать в подавлении забастовки{782}. 14 ноября, придя с парада, солдаты составили список требований, взяв за основу требования гродненских артиллеристов, записанные, с поправками и дополнениями, рядовыми Ивановым и Зенгловичем, русским и евреем. В тот же день требования были переданы командиру роты капитану Жерве{783}. Кроме чисто экономических требований об улучшении бытовых условий список включал требования свободного доступа в библиотеки, выписку на казенный счет газет и журналов, прекращение обысков, отказ от выполнения полицейских функций и свободу ротных собраний. Под предлогом переговоров электротехников вызвали во второй этаж казармы, где по приказу товарища генерал-инспектора по инженерной части солдаты лейб-гвардии Павловского полка их окружили и арестовали. В петербургских войсках было относительно спокойно, поэтому с электротехниками разделались быстро. 144 солдата арестовали и заключили Петропавловскую крепость{784}. Во время ведения следствия делу решили не придавать политического характера, поэтому приговоры были довольно мягкими: 38 человек приговорены к заключению в дисциплинарный батальон сроком от 1 до 3 лет, 45 человек — в военную тюрьму от 1 до 4 месяцев. Волнение в электротехнической школе было первым революционным выступлением петербургских солдат. Некоторые из них, такие как рядовой из крестьян Иван Кутырев, вернулись в марте 1907 г. из дисциплинарного батальона в школу и продолжили агитационную работу, организовав кружок «сознательных солдат»{785}. Сам Кутырев вышел на связь с петербургским военным социал-демократическим комитетом. В этом комитете, состав которого из-за арестов несколько раз менялся, выдающуюся роль играли евреи — студенты, солдаты, жители Петербурга.

Одним из них был Емельян Ярославский (в 1920-е годы — глава Центральной контрольной комиссии российской компартии), точнее — Мейта-Иуда Губельман. Двадцати одного года Губельман был призван в армию, в 18-й Восточно-Сибирский полк. За год до армии он вступил в социал-демократическую партию и организовал первый в Забайкалье рабочий кружок{786}. Оказавшись в армии, Губельман развернул агитацию среди солдат. Марксистские источники умалчивают, но военно-судное управление утверждает однозначно, что, отслужив два года, Губельман бежал со службы — возможно, опасаясь ареста за революционную агитацию{787}. В 1901 г. он уехал за границу и возвратился с багажом нелегальной литературы. В 1904 г. он провел более полугода под арестом по делу о принадлежности к социал-демократической партии, а с января 1905 г. приступил к агитации среди военных Петербурга. Аресты среди петербургских большевиков вынудили его уехать из столицы. Под именем Степана Красильникова он работал в Одесском комитете СД, а затем занимался революционной агитацией в Туле и Ярославле. Именно здесь он выбрал себе свой революционный псевдоним «Ярославский», под которым он и попал в историю социалистического движения, хотя в документах охранки и военно-судного управления он по-прежнему именовался Губельманом. В конце 1905 г. Губельман приехал в Москву, где заново создал военную организацию, а в ноябре 1906-го представлял ее на первой конференции военно-боевых организаций, где выступал также представителем военных комитетов Ярославля, Екатеринослава и Ростова.