Чтение онлайн

Князь Мышецкий, саперный офицер русской службы, посетивший Новую сечь в самые первые годы ее основания (1736 г.), рассказывая о жизни сечевиков под татарским владычеством, сообщает между прочим: «оному же войску от татар и турок запрещено было, чтоб в Крыму и в Очакове ничем не торговать, и они не торговали; токмо позволено им было всякой товар в тех местах покупать, и до Сечи отвозить, а крымцы, очаковцы, греки и жиды у них в Сечи торговали всякими товарами мелочными» [19] .

Но надо думать, мелочной торговлей не ограничивались экономические отношения крымско-еврейских купцов с запорожцами. В этот период, очевидно, создались довольно прочные торговые связи между казаками и крымскими евреями- купцами, ведущими крупные внешние торговые операции. Эти связи получили свое развитие в следующее десятилетие, когда Новая сечь стала важнейшим транзитным пунктом на путях крымской торговли с восточной Европой; торговли, в которой еврейское купечество Крыма занимало с давних времен видное место [20] .

Новая сечь (1734–1773), эта последняя глава истории Запорожья, может быть лучше всех остальных освещена подлинными документами. Перелистывая и просматривая множество опубликованных и неопубликованных актов и документов, мы не находим и намека на пресловутое запорожское социальное и экономическое равенство, на какой-то своеобразный чуть ли не коммунизм, — а видим общество, достаточно сильно социально дифференцированное, с явными признаками столкновений интересов классов и с подлинной классовой борьбой. Военная деятельность занимает в этот период в жизни Запорожья скромнейшее место, по существу, она сводится к участию далеко не всех сил запорожцев, в качестве вспомогательных второстепенных войск, в русско-турецких войнах. Запорожье в ту пору имеет вид какой-то своеобразной военной фактории, транзитно-перевального пункта на важнейших торговых путях, ревностно охраняющего свои торговые привилегии и выгоды. Значительный рост населения на так наз. «Запорожских вольностях» и экономическое развитие Сечи, выделение из среды казачества зажиточных и материально сильных элементов превращают, в свою очередь, и самое Запорожье в весьма важный рынок, где может найти сбыт весьма значительный ассортимент товаров и откуда могут вывозиться товарные излишки разворачивающегося запорожского хозяйства.

Достаточно бросить беглый взгляд на географическую карту, чтобы уяснить себе чрезвычайное экономическое и геополитическое значение запорожских земель. Через Запорожье проходят торговые пути из Крыма на Север. Запорожье владеет важнейшими переправами через нижний Днепр, стоя на путях, соединяющих Польскую Украину, а через нее польское королевство, с одной стороны, Гетманщину и Слободжанщину, а значит и Российскую империю, с другой стороны, с берегами Черного моря. Беря в свою пользу сбор за переправу (что составляло значительную часть сечевого бюджета) и, главное, извлекая значительные выгоды как страна транзита, Запорожье очень ревниво оберегало свое монопольное положение на торговых путях. Добившись прощения грехов, Новая сечь с первых шагов своих добивается у правительства всяких торговых привилегий. Во всех прошениях и просьбах забота о торговых правах и преимуществах выдвигается на первое место [21] . Когда в «Законодательной комиссии» 1767 г. депутат города Харькова предложил установить торговый путь в Крым в обход Сечи, то это предложение встретило самый резкий отпор со стороны запорожских депутатов, вообще не проявлявших на заседаниях никакой активности [22] .

В годы мира эти, находящиеся под контролем Запорожья, торговые пути очень оживлены. В 1744 г. полковник князь Путятин, описывая все эти шляхи и переправы, писал: «И по вышеозначенным дорогам проезжают купецкие всякие люди из польской области, жиды и польские обыватели, в турецкую область, в Крым и в Белгород и Очаков, и в Российскую Запорожскую Сечь и из турецкой области из оных же мест греки, армяне и волохи в Польшу с съестными и питейными разными припасами и с виноградными винами, сукнами и прочими разными товарами» [23] . В этом торге не менее заинтересована была конечно и ханская администрация. Так, в 1762 г. хан Крым-Гирей специальным ярлыком, адресованным запорожскому полковнику, ведающему главнейшей переправой (Бугогардовской), напоминал: «следственно по требованиям вечного мира надлежит проезжающим от вас к сторонам Очакова, Бендер, Балты и Тумбасара с купечеством и товарами без опасения паки по прежнему…» [24] .

Итак, мы имеем подтверждение того, что торговыми путями, следующими через запорожские земли, двигались и еврейские купцы из Польши. Напомним, однако, что необходимо строго различать два вида купеческих шляхов, находившихся под контролем Сечи: пути, идущие в самую Сечь, и пути, проходящие по запорожским землям или пролегающие через речные переправы, на которых находились запорожские посты. Приводимое свидетельство относится явным образом к путям второго рода.

Просматривая внимательнейшим образом опубликованный документальный материал о Сечи той эпохи и, главное, ценнейший и недостаточно до сих пор изученный архив Новой сечи, мы не находим решительно никаких прямых свидетельств о наличии евреев-купцов в Новой сечи в первые десятилетия ее существования. Ряд источников, перечисляя национальности торговавших в ту пору в Запорожьи иностранных купцов, как будто бы, наоборот, ясно свидетельствует об отсутствии там представителей еврейского купечества. Вот, напр., характерная в этом смысле цитата: «Что было в Новой сечи торговых камор, армянских и греческих и прочих, все же крамы запорожцы разграбили и всякие шинковые напитки распили, а помянутые армяне и греки побежали из Сечи в Крым» [25] . Очень хорошо осведомленный автор статьи о Сечи в «Словаре географическом российского государства», перечисляя приезжающих в Сечь за товарами купцов, вспоминал «приезжающих из Польши и Малороссии греков, турок и армян» [26] … Интереснее всего, что заслуженный историк Новой сечи, посвятивший всю свою долгую жизнь изучению ее архива, А.А. Скальковский на всем протяжении своего 3-х томного труда «История Новой Сечи» ни одним словом не упоминает о какой-либо связи Запорожья с еврейским купечеством, хотя как раз он в отличие от большинства историков казачества — его современников — довольно четко уяснил себе роль торговли в жизни Сечи и уделил этому вопросу достаточно много внимания [27] . Никаких упоминаний о евреях-купцах в Сечи мы не находим и в многочисленных работах Д. Эварницкого [28] , равно как и в новейших исследованиях экономической истории Запорожья М. Слабченко [29] …

Все это дает как будто бы достаточные основания для утверждения, что до тех пор, пока документы не говорят прямо о наличии евреев-купцов в Запорожской сечи (а найденные нами документы такого содержания, как будет видно из дальнейшего изложения, относятся только к 70-м годам XVIII в.), — мы можем с полной категоричностью утверждать, что среди многочисленного и пестрого по национальному составу купечества, посещавшего и торговавшего в Запорожской сечи, не было евреев. Argumenta ex silentio могут быть, по моему мнению, истолковываемы только в отрицательном смысле.

Значит, должны были быть какие-то особые обстоятельства, препятствовавшие проникновению евреев-торговце в в Сечь — а priori как будто бы неизбежному, если вспомнить, с одной стороны, роль торговли в жизни Запорожья, и с другой — видное участие евреев во внешней торговле прилегающих к Сечи стран.

В те годы среди еврейского населения Украины еще ярко жило воспоминание о годах хмельничины, роль запорожцев в кровавых (с еврейской точки зрения) событиях, конечно, не забывалась. Но было бы ошибкой думать, что только исторические реминисценции заставляли еврейское купечество Украи- ны, осваивавшее вновь потерянные перед этим экономические позиции, воздержаться от торговых связей с Сечью. Это делалось вовсе не в силу особой осторожности или боязливости. По путям, ведшим из Сечи в «крессы» Украины, все время просачивались ватаги гайдамаков, которые уничтожали и разоряли еврейские поселения: грабили и убивали встречавшихся на пути евреев. Шляхи, ведшие в Сечь, в ту пору для евреев были почти непроходимы. Еврейское население, жившее на окраинах Украины, не делало, конечно, особого различия между запорожцами и гайдамаками. Они ясно ощущали теснейшую связь между теми и другими, общность их интересов и настроений. Гайдамаки для них это, очевидно, только запорожцы вне Сечи. Но почему же Запорожье, ведущее такую оживленную торговую деятельность, оказывается так долго не заинтересованным в том, чтобы связаться с еврейским купечеством и создать для него возможность торговых сношений с Сечью? Мы подчеркивали уже выше роль торговли в жизни Сечи XVIII в. (что в исторической литературе еще совершенно недостаточно освещено): Сечь стремится монополизировать в своих руках всю торговлю юго-востока Европы с южными портами (с Крымскими и Очаковом, через которые шел транзит товаров из Константинополя и всего Средиземноморского бассейна), используя свое выгодное географическое положение. Вытеснение с этих торговых путей еврейского купечества, которое, как мы видели, специализировалось в течение ряда веков на продвижении левантийских товаров на польско-украинские рынки, является, таким образом, насущнейшей задачей запорожской торговли. В своих, отмеченных такими жуткими эпизодами, столкновениях с еврейским населением Украины запорожское казачество не было только бескорыстным защитником эксплуатируемого хлопа (выполняя, таким образом, роль выразителя украинской национальной идеи и дела, как это принято было изображать), а преследовало свои собственные, вполне реальные цели, подсказываемые экономическими интересами [30] .

Конечно, на этот базис напластовывалась соответствующая идеологическая оболочка, где фигурировали обычные национально-религиозные моменты; очень сильно чувствовались также отголоски хлопской ненависти к еврею-арендатору, шинкарю и т. д., что совершенно естественно, если вспомнить, что Запорожье заполнялось главным образом выходцами из Польской Украины, с которой все время поддерживалась связь. Но у Запорожья были свои собственные специфические стимулы для антиеврейских эксцессов. Они лежали в плоскости торговой конкуренции.

В эти же десятилетия упорная борьба с еврейским купечеством, но уже в легальных рамках антиеврейского законодательства, а не погромными выступлениями, ведется на Левобережной (Российской) Украине. Застрельщиками и инициаторами еврейского изгнания являлось несомненно местное купечество, состоявшее в заметной части из выходцев из Запорожской сечи. Местное купечество так же, как и российское, которое в это время жадно осваивает новый богатый рынок, в равной степени в данном случае заинтересовано в устранении такого опасного конкурента, каким является еврейский купец, более опытный и связанный с другим, польско-балтийским рынком. В борьбе с еврейской конкуренцией интересы украинского и российского купечества, в ряде других случаев антагонистичные, явно совпадают. Никак нельзя поэтому присоединиться к утверждению М.Е. Слабченко [31] , а за ним и Т. Гейликмана [32] , «что украинская буржуазия не только не сопротивляется, но всячески идет навстречу тяге еврейского торгового капитала», что единственным врагом еврейского купечества в Гетманщине было российское купечество, а «украинцы» (как пишет Слабченко без дальнейшей социальной дефиниции) хлопочут и добиваются свободного допущения евреев-купцов. Доводы, приводимые М. Слабченко в защиту его точки зрения (письмо помещика Мартоса, в котором он пишет, что евреи-купцы продавали товары дешевле, чем местные купцы, либеральное распоряжение Алостола и др.), подтверждают только тот хорошо известный, хотя бы из документов, опубликованных в свое время С. Дубновым [33] или совсем недавно проф. В. Рыбинским [34] , факт, что землевладельцы левобережной Украины, в противоположность купечеству, были прямо заинтересованы в привлечении евреев, с одной стороны, в качестве арендаторов, шинкарей и т. д. [35] , а с другой — в качестве купцов; крупные помещики, как главные потребители ввозимых из-за рубежа товаров, были, конечно, против протекционистской политики и связанного с ней роста цен. Антиеврейское законодательство российского правительства шло, таким образом, на пользу украинскому купечеству, но было против интересов представителей землевладения, с которыми М. Слабченко идентифицирует, в данном случае, всю Украину.

Итак, в свете приведенных соображений и данных, то обстоятельство, что для украинско-польского еврейского купечества был фактически прегражден доступ в Сечь, не должно вызывать никакого недоумения. Это полностью подсказывалось соображениями торговой политики Запорожья.

Приведенными выше соображениями нисколько не решается вопрос об участии еврейского купечества Крыма и Черноморских портов (Очакова, Белгорода, Аккермана и др.) в торговле Сечи. Стремясь захватить в свои руки продвижение товаров с юга в прилегающие к Запорожью с севера земли, тесно связанные с купечеством Гетманщины, запорожцы замещали на украинских рынках евреев-купцов, торговавших товарами Черноморского бассейна, но это же обстоятельство делало их особенно заинтересованными в том, чтобы иметь на юге своих контрагентов, поставляющих им товары. В Запорожье идет все время усиленный ввоз из Крыма и Черноморья (частью водой, — в Сечи был порт на глубокой речке Подпольной, где приставали корабли, идущие из Очакова). Точные размеры торговли Сечи с Крымом и Очаковом (как и вообще всей торговли Сечи) при современном состоянии разработки проблемы установить нет возможности.