Чтение онлайн

Много хлопот причинил сечевой канцелярии известный нам из предыдущего изложения Шмуйло Маркович (один из уполномоченных пленных евреев). Он ведет в Сечи весьма разнообразные операции. С ним работают родственники, компаньоны и приказчики. «Приехавши с Польши сюда в войско ради торгового промысла», он задолжавшись «здесь казакам донемала числа денег и не оплатив всего», уехал, оставив в качестве порутчиков «двоих жидов: швагера своего Шулю и Ярашевского жителя Зейлика». Потеряв надежду дождаться его возвращения, кош принимает энергичные меры: в это время из Умани приезжает сюда с водкой шляхтич Орловский, его водка (на сумму 88 руб.) заарестовывается. Об этом ставят в известность уманского губернатора, которого просят взыскать со Шмуйла в пользу поляка, который в данном случае неожиданно выступает здесь как солидарный ответчик [98] , эту сумму. А пока до приезда в Сечь Шмуйлы и уплаты им остальной части долга, войсковой судья постановляет не выпускать из Сечи оставленных им здесь «порутчиков» [99] . Выясняется, однако, что Шмуйло вовсе не покинул пределы Запорожья, а шинкует при войске, которое сейчас находится в походе под начальством кошевого (дело происходит во время русско-турецкой войны). Кошевой заступается за Шмуйло, он указывает, что хотя по закону ему надлежало бы приехать в Сечь для уплаты долгов, но так как Шмуйле здесь не на кого оставить товары, то он предлагает всем кредиторам приехать сюда для учинения расчета [100] .

Этот Шмуйло ведет весьма разветвленные торговые операции. Сам он, как мы знаем, шинкует при войске, а его приказчики торгуют в это время его товарами в Сечи и в Кодаке. Кроме того он не ограничивается одними только торговыми операциями, а является еще «по искусству» шмуклером (поэтому в актах он и называется то Шмойло Шмуклер, то Шмойло Маркович), и вот, взяв у разных казаков заказы и авансы на покупку нужного ему для работы шелка, серебра и золота, он опять (и, кажется, уж окончательно) исчезает из Сечи, задолжав многим. Кошевая канцелярия просит уманского губернатора и знакомого нам раввина и доктора Марка содействовать отысканию бежавшего Шмуйла [101] . Ответ раввина нам неизвестен, а уманский губернатор ответил, что упомянутый еврей, оставшись в Умани многим должным, бежал в турецкие пределы, в город Балту, и находится, к сожалению, вне досягаемости [102] .

Тогда возникает любопытный юридический казус. В порядке известной уже нам репрессалии, запорожцы забирают на указанную сумму горелки у находящегося сейчас в Сечи какого-то еврея Хаима Мошковича. Но, приняв во внимание, что какие-то запорожцы остались должны какому-то уманскому еврею, торговцу водкой, некоторую сумму, для восстановления справедливости мудро было решено взыскать этот долг, но не больше, чем половину тех денег, которые остался должен Шмуйло, в пользу пострадавшего еврея, который должен будет таким образом вернуть эти деньги указанному уманскому еврею в случае, если ему удастся взыскать с Шмуйла долг [103] .

Таким образом создается весьма сложная правовая конструкция. Все еврейское купечество воспринимается как единое юридическое целое; все они должны отвечать друг за друга, как солидарные ответчики. Так, помимо, а может быть и вопреки своему желанию, еврейские купцы трактуются как какое-то товарищество, делаются членами какой-то корпорации. Дальнейшее развитие еврейских торговых отношений с Сечью должно было бы вызвать неизбежно какое-нибудь организационное и правовое оформление этой извне установленной солидарной связи еврейского купечества в Сечи.

Как материал, свидетельствующий, что Запорожье являлось местом транзита, где осуществлялась смычка между еврейско- польским и еврейско-крымским купечеством, интересен один документ, к сожалению, написанный очень невразумительно и дошедший до нас в дефектном состоянии. Из документа видно, что между запорожским евреем Моисеем Соломоновичем и перекопским евреем Салсаем были торговые и долговые сношения [104] .

До нас дошли сведения еще об одном деле, ставшем предметом судебного следствия и носившем как будто бы уголовный характер.

Арендатор села Каторницы Уманской губ. Хаим, сын Моисея, приехавший по торговым делам в Сечь, показал под присягою, что у него было украдено 217 руб. [105] Он, очевидно, требовал от коша возмещения убытков. Следствие однако, выяснило, что присяга была дана ложно.

Одна подробность судебного следствия заслуживает внимания. Евреи дают свои показания в присутствии свидетелей евреев, которые подписываются под показанием трафаретной фразой по украински, но еврейскими буквами «при сем был у восвидетельство подписался жид» (имя рек). Значит перед судом создаются для евреев-ответчиков некоторые гарантии.

Если прибавить еще показание казака Дрона, в котором он говорит, между прочим, о том, что вез для еврея из Умани в Сечь горелку, а в Умань из Сечи — табак [106] , то этим будут исчерпаны все найденные нами в архиве Новой сечи данные об еврейской торговле.

Материалы наши, таким образом, нельзя не признать скудными, фрагментарными и достаточно случайными. Дело заключается, очевидно, не только в том, что архивной материал по своему свойству отражает только некоторые (и не самые важные) моменты интересующего нас явления; возможно, что часть материалов, относящихся к нашей теме, просто не сохранилась [107] . Поэтому опасно на основании этого материала делать какие-нибудь выводы. Попытаемся только вкратце резюмировать наши наблюдения.

В торговле с Сечью, в которую втягивается еврейское купечество пограничной Брацлавщины (главным образом Умани и Уманского уезда: Ладыжин, Кантаржин и т. д.), главное место занимает ввоз водки — предмета широчайшего потребления в Запорожье. Водка ввозится частью для оптовой продажи, частью продается в арендуемых евреями шинках [108] . Кроме водки, евреи ввозят и так называемый «лавочный товар» (мануфактура и галантерея); очевидно, также и предметы роскоши. Из Сечи евреи-купцы вывозят основные предметы запорожского экспорта: табак, шерсть и т. д. Евреи-купцы встречаются по всей территории запорожских вольностей: они сопровождают казачье войско в походе, имеют постоянные лавки в самой Сечи, Кодаке и других местах. Большинство известных нам евреев-купцов, приезжая в Сечь по торговым делам, остаются на положении приезжих «гостей», они здесь живут только временно, сколько требуют их торговые операции. Но кое-кто поселяется здесь постоянно; это в первую очередь приказчики при лавках, остающиеся в пределах Запорожья до того по крайней мере времени, пока не распродан весь товар. О купце Моисее Соломоновиче, напр., уже совсем определенно сказано: «жительствующий в пределах войска Запорожского низового». Значит, можно предположить наличие в Сечи какого-то постоянного еврейского населения; хотя у нас нет решительно никаких данных, которые бы говорили о существовании здесь чего-нибудь, напоминающего еврейскую общину или общинную ячейку. Синагоги в Сечи, как мы случайно узнаем из одного архивного документа, не было [109] .

Наши материалы свидетельствуют также с достаточной убедительностью о том, что евреи в Сечи в эту пору не подвергаются какому-нибудь особому режиму и не испытывают в своей деятельности каких-либо особых затруднений. Мы вправе, таким образом, говорить об еврейском «равноправии» в Сечи, в тех, конечно, рамках, в каких было равноправно неказачье население Запорожья, не принимающее участия в его политической жизни.

Обороты еврейских купцов больших размеров, по-видимому, не достигают. Все же, наличие приказчиков у некоторых торговцев, разветвленные операций Шмуйло Марковича, о которых мы писали подробнее выше, говорят о наличии в Сечи и более сильных представителей еврейского купечества. Наши документы свидетельствуют также достаточно убедительно о том, что в своих торговых делах еврейские купцы не действуют совершенно изолированно, они связываются прочными нитями общих интересов с местным запорожским купечеством [110] . Рассказанный выше эпизод с Юзефовичем свидетельствует как будто бы и о деятельности в Сечи еврейского кредитно-ростовщического капитала (по-видимому, мелкого). К сожалению, отсутствие материалов не дает возможности задержаться на этом вопросе подробнее. И о чем особенно приходится жалеть — это об отсутствии каких-либо данных об еврейском ремесле в Сечи (где была, как известно, довольно значительная колония иностранных ремесленников). Вполне естественно предположить, что в эти годы наряду с евреем-купцом в Запорожье проникает и еврей-ремесленник. Шмуклер Шмуйло Маркович, как мы помним, берет авансы с казаков на изготовление для них изделий «по своему искусству», однако, этим он собирался заняться, кажется, вне пределов Сечи.

Как мы уже писали выше, современное состояние изучения торговли (и вообще экономики) Запорожья не дает нам возможности с какой-либо точностью установить место и роль еврейского купечества в общей торговой жизни Запорожья. Общие наблюдения (внешнего больше порядка) говорят, что в эти годы (1772–1775) роль его, по-видимому, весьма заметна.

В 1772 г. гайдамаки подвергают разгрому местечко Джурин (Чурилово). В погроме приняли участие, как это обычно бывало, и запорожцы (именно кисляковского куреня). На общем фоне гайдамачины это очень мелкое событие. Но материально серьезно пострадало некоторое количество жителей, евреев и шляхтичей. Финал этого дела был непривычен. Евреи составляют подробные реестры похищенных у них вещей (с точной расценкой). Из этих реестров, которые представляют весьма значительный культурно-исторический интерес, мы узнаем, что Хаим Лейбович пострадал на 5117 руб. 50 коп. (он был, очевидно, торговец драгоценностями, так как у него забрали большое число колец, браслетов и т. д. Номенклатура вещей наводит также на мысль не торговал ли он с казаками, так, как у него было забрано «поясов казацких серебряных — 2 — 30 червонцев»), Гершко Лейбович — 1672 руб. 25 коп., Ицко Асатчий — 504 руб. 60 коп. и Лейба Срулевич — 138 руб. 35 коп.; Калман Есевич — 126 руб. 90 коп. [111] . Пострадавшие евреи поручают взыскать убыток с коша запорожского известному нам Майорке Майорковичу. Он очевидно поддерживает все время торговые связи с Сечью, вероятно, связан даже личными торговыми делами с самим Калнышевским, и естественно было поручить эту роль «ходатая» именно ему.

Свою миссию Майорка выполняет очень успешно. Уступив с искомой суммы в 7559 руб. 60 коп. «з доброй воли без всякого принуждения» 1559 руб. 60 коп., он получает 6000 руб. серебром, в чем и дает соответствующую расписку [112] . Очевидно, в счет этой суммы входят также и отобранные у казаков вещи, среди которых оказались не только принадлежавшие джуринским евреям, но и «несколько ограбленных одной же дороги теми ж грабителями в марковских жидов вещей» [113] .