Чтение онлайн

Вся наша компания с Анхора возлегала за роскошно накрытым дастарханом6. К ним прибавилось ещё несколько человек, среди которых был сам глава дома – Камбар и сын Тугана Реджаметова7 Зухритдин. Вся компания сидела без какого бы то ни было движения, устремив взгляды на мужчину в тюбетейке, держащего в руках дутар8. С выражением невыразимого страдания, он всеми силами пытался казаться человеком, постигшим истину, наверно оттого и выдавал скучные и монотонные звуки. Причём делал это довольно долго. Этим певцом оказался не кто иной, как известный на весь Узбекистан Шерали Джураев9. Ходили слухи, что стоимость его выступления на свадьбе превышала все мыслимые и немыслимые пределы. Однако были в Узбекистане люди, к которым Шерали сам «поспешал на всех четырёх» и совершенно даром. Один из них сейчас сидел в обнимку с Бибо. Пока Шерали пел свою безэмоциональную песню; причём про любовь, Ленина и революцию песни исполнялись одним и тем же заунывным дискантом начинающимся «до» первой и кончающимся «ля» той же первой октавы, вокруг творилось много всякого интересного. Одни люди резали и шинковали, другие рубили и жгли, третьи ощипывали и разделывали, четвёртые поливали и даже вскапывали. Какая-то незнакомая мне женщина срезала ароматные розы и погружала их в огромное количество ваз, стоящих тут же у её ног. Откуда-то из отдельно стоящего строения доносились приятные женские голоса, иногда переходящие в весёлый смех. В сравнении с голосом Шерали фоном, звучавшим бесконечно долго, эти голоса показалось мне пением райских птиц и ведомый непонятной силой, я двинулся к открытой двери.

– Тормози. Куда пошёл? – Это был Казик.

О, Казик! Человек, который всегда и везде хотел казаться паинькой. Он хотел быть паинькой, не только для своих папы и мамы, но и для Бибо и даже для Камбара. Хотел так, что у него ровным счётом ничего не получалось, а потому он не жил, а медленно плёлся от несчастья к несчастью, как по его собственному мнению и должен был. Это был тот самый Казик, который, когда понял, что не может быть паинькой, решил всех вокруг убедить, что он «сорвиголова», но вёл себя как самый неисправимый подкаблучник. Я привёз его в дом Камбара, чтобы немного отвлечь от тяжких дум, так как он опять стал «терпилой10» и его в очередной раз отлучила от каблука его очередная «серьёзная» девушка.

– Enjoy you rest11, – ответил я по-английски, так как часом ранее занимался с репетитором по английскому языку, но Казик меня не понял. Он был туп как пробка и вдобавок страдал.

Входная дверь была открыта, а за газовой шёлковой занавеской я заметил несколько до невозможности приятных силуэтов, один из которых, как мне показалось, был совершенно обнажённый. Оторопев от неожиданности, я остановился и упёрся глазами в пол, словно ища точку опоры. Она была мне необходима, чтобы не шандарахнуться, и заодно не потащить за собой весь Земной шар. Вдруг прямо перед моими глазами не спеша прошествовала некая пернатая особь, похожая на крупную, весьма крупную цесарку. Тот мужчина, который приветил нас при входе, и очень уважил, что не стал цитировать пятую суру Корана12, пояснил мне, что это не цесарка, а тоже павлин, только девушка.

Как странно устроен этот мир, подумал я. В природе, во всех без исключения видах, самая невзрачная всегда бывает самочка. В свою очередь, самцы, как правило, ярко раскрашены, снабжены ветвистыми рогами, цветастыми хвостами, как у тех павлинов, у некоторых представителей животного мира важно раздувается зоб, переливаясь всеми цветами радуги. Для чего всё это думал я и тут же находил ответ. Для завоевания благосклонности – только и всего! Самке ни к чему обладать всем этим бутафорским набором. Я лишь услышал голоса и вот стою возле открытой двери в нерешительности. Однако решителен я или нет, женщина, кем бы она ни была всё равно желанна, и кто-нибудь перегрызёт-таки глотку своему собрату, чтобы овладеть ею. Такова суть природы. Я стою перед открытой дверью, за которой меня, возможно, ожидает рай. И не только меня, может быть, и Казик пересмотрит свои мазохистские наклонности и наконец, влюбится в нормальную девушку. Быть может, и она полюбит его за что-нибудь. За предпоследней своей возлюбленной он неутомимо ухаживал целый год. То есть она ровно год ему не давала. А потом скоропостижно влюбилась в абсолютного говнюка и проходимца. К великому сожалению, у человеков всё заведено по другим законам, и, если ты храбр, силён, красив и умён, это ещё не доказывает того, что ты будешь пользоваться спросом у слабого пола. Дураки и пьяницы порой, выходят из этих единоборств победителями чаще, чем хотелось бы упорным чемпионам, ведущим здоровый образ жизни. Я не понимал зачем снова озаботился проблемой Казика, но в мозг упорно стучала одна мысль – наша природа говорит «добивайся и покоряй». Женщинам она шепчет «околдовывай и повелевай». Они, хотят нравиться всем без исключения. Они хотят производить эффект, они хотят, чтобы им поклонялись. Чтобы за ними ходили стада поклонников. Бедный Казик. Теперь он влюбился снова, и ему благосклонно позволяют любить, но держат на расстоянии. Какие у него шансы? Шансы его ничтожны, но он верит, что если будет услужлив, если будет вести себя, как размазня – его тоже полюбят. Не полюбят! Я в это не верил тогда, не поверю и сейчас.

– Держи!

Я поднял глаза и увидел перед собой Зухритдина с медным тазом, наполненным бараньим мясом.

– Ты откуда вышел, Зух?

– Оттуда, – вывернув шею назад и указав носом на открытую дверь, ответил Зух.

– Я видел, там девушки переодевались. Одна совсем голая стояла.

– Так, ведь я им не мешал. Забрал мясо и ушёл.

Зух сказал это так правдиво и так просто, что я пожалел о потраченном времени на свои дурацкие размышления. Надо было войти и никому не мешать, а там – будь что будет. Казик навсегда останется терпилой. Ему нравится им быть. Это его зона комфорта и ему никогда не понять, что женщина, будь то львица, волчица, или макака – неважно; всегда ищет самца наиболее сильного. И если алкаш тебя переиграл, то она отдаст себя в его руки. Потому что, по её мнению, от него может произойти лучшее потомство. А ты можешь и дальше изображать собой галантного полотёра.

Тем временем Зух повёл меня к мангалу.

– Если когда-нибудь захочешь угодить своему отцу, готовя шашлык – забудь о маринаде. Всё что тебе нужно – это лук, соль и перец. Всё остальное от лукавого. Тебя будут убеждать, что лучшее мясо получается, если его искупать в кефире или в вине, а то и вовсе в уксусе. Не верь! Маринады расщепляют волокна, и мясо становится ватным. С таким же успехом можно использовать соду, но все эти рецепты справедливы для тех животных, которые умерли своей смертью от старости. Домашнее животное точно так же, как древние воины не должны умирать от старости. Не знаю, для чего я привёл такое сравнение, но, на мой взгляд, оно поэтично, – и Зух театрально рассмеялся.

Он закончил актёрский факультет ВГИКа. Учился на одном курсе с моим старшим братом Джаником Файзиевым. Я не знаю добился ли Зух больших высот на актёрском поприще, так давно его не видел. Однако никто не сравнится с ним в организаторских способностях. Сегодняшнюю вечеринку организовал именно он. Зух неутомимый человек. Пять минут назад он спокойно лежал со всеми на роскошном айване, а уже в следующую минуту рубил мясо в доме, где ходили полураздетые девушки. Теперь он готовится пожарить свой знаменитый шашлык и сопровождает приготовление личными жизненными наблюдениями.

– Домашние животные не должны умирать своей смертью. Это позволено только породистым лошадям, потому что не любая лошадь годна для казы13, – продолжает Зух и обильно посыпает шашлык чёрным ароматным перцем.

– Мы не едим конину. Конь священное животное для осетина.

– А вчера, по-твоему, ты оленину ел? – смеётся надо мной Зух. – Машхурду14 на Чагатае15 помнишь? Лучшая машхурда в городе, а лучшая готовится исключительно на бульоне из-под казы.

В моих руках острый шампур, которым я хочу проткнуть трясущийся от смеха живот Зуха. С тех пор как я стал совершать самостоятельные поступки, мне в голову ни разу не пришла мысль поесть конину. Однажды папу хотели угостить лошадиным мясом. Есть у узбеков такое блюдо, под названием норын. Это мелко рубленная лапша с мясом. Её можно есть всухомятку, а можно с бульоном, который подаётся в отдельной косе16. Ещё в качестве бонуса к этому блюду подают несколько кусков конской колбасы. Сомнительное удовольствие надо признаться. В тот памятный день я впервые услышал о священстве коней для любого осетина, и хоть сам верхом ездил всего пару раз, завет отца решил сохранить надолго. Но вчера в чайхане я ел суп на лошадином бульоне, а значит, ел коня.

– Не принимай близко к сердцу, – подбодрил меня Зух. – Ты не знал, а специально тебе никто не скармливал. Да, и нанизывай мясо, чередуя с курдюком.

В этот момент музыканты, аккомпанировавшие Шерали дали заключительный аккорд и узбекский соловей, поклонившись публике смолк. Мне сразу стало легче ещё из-за того, что живот Зухритдина тоже не пострадал. Бибо резко вскочил на царском айване и спрыгнул на землю. Он подошёл и обнял Шерали. Певец от такого эмоционального проявления чувств тут же разрыдался, повиснув в объятиях папы. Поначалу мне показалось, что Бибо не смог скрыть своего восторга из-за того, что с Божьей помощью Шерали всё же заткнулся. Однако эти двое ещё очень долго разговаривали. Папа задавал вопросы. Шерали шмыгал носом, подробно на все вопросы отвечал. Я догадался, что Бибо проявил к смыслу последней песни совсем непоказной интерес, и был, наверное, единственным благодарным слушателем. Когда разговор завершился, Шерали хотел уйти, но ему уже налили. Бибо обняв его худые плечи, потащил певца обратно к айвану. Из дома, перед которым я стоял, размышляя о женской сущности, стали выходить мужчины в синих бархатных кафтанах, расшитых золотом, в тюбетейках и музыкальными инструментами в руках. Они сменили «джаз-банд» Шерали, потренькали струнами, о чём-то ПО переговаривались, затем ненадолго смолкли, а потом разом грянули, да так, что все присутствующие разом забыли о своих разговорах, поняв, что даже ор в ухо соседа будет бессмысленен.

Одна за другой из того дома, откуда ранее появился будущий шашлык с Зухом, а затем нарядные музыканты, начали выбегать девушки, в чьи чёрные как смоль волосы были вплетены сотни тонких косичек. Это была лучшая половина национального ансамбля танца «Бахор17» . Во всяком случае, я хотел считать именно так. Мне было совершенно наплевать на тот танец, который исполняли девушки. В узбекских танцах я разбираюсь ещё хуже, чем в бурятских или скажем в калмыцких. Но вид этих чаровниц настолько потряс меня, что я застыл с недоделанным шампуром в руках, пока Зух продолжал свой опус по поводу относительности различных людских мотиваций и жизненных приоритетов.

Девушки грациозно плясали, встав в круг. Глаза Бибо светились радостью. Шерали продолжал рыдать, уперевшись лицом в плечо своего друга, а Камбар так просто был счастлив.

Музыка стихла, и танец окончился. Через мгновение музыканты были готовы грянуть вновь, как Бибо опять поднялся во весь свой исполинский рост и скрестил над головой руки. Этот жест означал, что танцами пришёл конец. Бибо решил – в день, когда он отдыхает душой в доме своего дорогого друга, никто не должен его развлекать, а тем более трудиться. Мы с Зухритдином одни были исключением из этого правила. Был ещё Казик, но тот просто страдал. Со страдающих взятки гладки.