Чтение онлайн

Поэтому совершенно понятно, что 15 сентября, когда Фанни впервые появилась на сцене театра «Опера» в балете «Шторм», ее ждал триумф. И потом в течение нескольких месяцев изо всех уголков Франции люди приезжали в Париж только для того, чтобы поаплодировать «той, кого так любил король Римский» [41] …

К несчастью, в 1835 году бонапартистов и поклонников таланта Фанни ждал, по выражению одного из авторов мемуаров, «холодный душ в разгар эйфории». Один из редакторов «Театральной газеты» опубликовал статью, полностью опровергавшую утверждения Шарля Мориса и Жюля Жанена. Вот что в ней говорилось:

«Нам неоднократно утверждали, что юный принц, рожденный на ступенях самого прекрасного в Европе трона и унесенный, ко всеобщему сожалению, чахоткой три года тому назад, был так страстно влюблен в мадемуазель Фанни Эльслер, что, умирая, повторял имя этой очаровательной немецкой танцовщицы. Говорилось еще много подобных вещей, всего и не упомнишь. Однако же истина требует, чтобы здесь я ответил на утверждение некоторых историков. Мне известно от одного большого любителя балета и завсегдатая Венской оперы, являвшегося преданным и восторженным почитателем таланта сестер Эльслер, что ни в театре, ни в каком другом месте сын Наполеона никогда не встречался с этой артисткой, к которой, как утверждали некоторые, он испытывал столь нежные чувства. Пусть кто-либо попробует меня опровергнуть. Мой венский друг всегда готов подтвердить приведенные мною его высказывания».

Так где же правда?

Попробуем в этом разобраться.

И начнем с того, что выясним, кто же такая эта Фанни Эльслер?

Эта двадцатичетырехлетняя немка была дочерью уроженца Силезии, служившего лакеем у Гайдна [42] . Получив неплохое артистическое образование, она дебютировала в Карнтер-Тор, где очаровала зрителей своей красотой и грациозностью. И вскоре богатый и влиятельный шевалье де Жанц, бывший лет на сорок старше ее, приметил молодую танцовщицу и стал ее любовником.

Через него Фанни познакомилась с Меттернихом и часто виделась с графом Прокеш-Остеном, близким и неразлучным другом Орленка.

После смерти своего покровителя в 1832 году она стала любовницей одного берлинского танцора. После того как Фанни поселилась в Париже, она стала вести себя очень примерно и разумно и не имела одновременно более трех любовников, что для танцовщицы в те времена считалось чуть ли не верхом целомудрия.

Ибо театр «Опера» славился тем, что его женская половина труппы состояла из пылких грешниц, отчаянных потаскух и бесстыдных куртизанок.

Когда одна из них, Полина Дюверне, отказалась от ста тысяч франков, предложенных ей неким русским вельможей, против нее выступил с осуждением весь кордебалет.

– Никогда ты не станешь великой балериной, – заявили ей подруги.

И тогда она поспешила реабилитировать себя, но, следует признать, довольно любопытным способом. Спустя некоторое время, когда некий пылкий молодой секретарь посольства предложил ей свою жизнь, она ответила нежно:

– Все это только слова, мсье. Я уверена, что если я попрошу подарить мне ваш зуб, вы откажете мне в этом.

Молодой человек помчался к дантисту и вернулся к балерине с зубом в руке. А чтобы доказать ей, что зуб этот не был где-нибудь куплен, он открыл рот.

– Ах, бог мой, – воскликнула балерина. – Вы ведь ошиблись. Я же хотела нижний зуб!

Несчастный влюбленный упал в обморок…

Фанни Эльслер не походила на этих танцовщиц. Она не была падкой на деньги. Кроме того, она отличалась от своих подруг этаким изысканным языком, к которому приобщилась во время жизни с шевалье Жанцем, что поражала своими знаниями многих журналистов.

Она также довольно грамотно писала, что было большой редкостью для того времени. В качестве примера приведем ставшую знаменитой записку некой балерины своему любовнику:

«Наш рибенок у мир. Приди па раньши. Мине нада тибе видить».

Нет, Фанни Эльслер отнюдь не была заурядной танцовщицей.

А вот была ли она любовницей Наполеона II?

Историки, уверенные в том, что эта связь все же имела место, в первую очередь ссылаются на то, что герцог Рейхштадтский жил в Шенбрунне намного свободнее, чем это принято считать. Они утверждают, что он часто посещал балы, и цитируют высказывания графа Прокеш-Остена:

«Однажды он рассказал мне, что накануне вечером он с графом Морисом Эстергази, чей веселый нрав был так ему по душе, надев маски, отправились на бал, а потом пошли проводить графиню X… [43] и довели ее до самого дома, где собралось много гостей, которые там веселились и танцевали. Для всех гостей эти две маски так и остались загадкой, разгадку к которой знала одна только хозяйка дома. Герцог не скрывал, что совершил весьма легкомысленный поступок, но сказал, что не смог удержаться от искушения сделать что-либо для того, чтобы при дворе его не считали ни на что не способным. К счастью, про это никто не узнал, и в этом я смог убедиться позднее, хотя в то время мне это и показалось невозможным» [44] .

Эта свобода, позволявшая молодому герцогу покидать дворец и волочиться за юбками, кому-то может показаться странной. Некоторые историки видят в этом один из главных элементов дьявольского плана Меттерниха. По мнению этих историков, австрийский министр, зная о слабом здоровье принца, якобы намеренно подталкивал его вести столь разгульный образ жизни для того, чтобы ускорить его кончину. Один из современников подтверждает это:

«Он с жадностью искал шумных удовольствий на балах, ночи напролет кружил в вихре вальса скорее утомительного, нежели сладострастного, поскольку размеренным немецким танцам он предпочитал резвые прыжки английского галопа или головокружительные фигуры французских танцев. Поэтому окружение принца не без тревоги замечало, как этот молодой человек, некогда бывший столь солидным, столь занятым важной работой и столь серьезным, возвращался под утро бледным и усталым после утомительных бессонных ночей, проведенных на балах» [45] .

Меттерних, видя, что праздники и бессонные ночи не дают желанного результата, решил достичь цели другим способом, подбросив Орленку очередное увлечение. С помощью графа Эстергази и Густава де Нойперга (сына второго мужа Марии-Луизы) герцогу регулярно стали поставлять девиц легкого поведения, опытных в любовных играх и способных проводить многочасовые сеансы любви.

И в этом Меттерних вроде бы даже преуспел, если верить автору «Истории Наполеона II», писавшего:

«Герцог как бы пожелал предаться одновременно всем излишествам сразу и повел против самого себя войну на истребление. Он распахнул свое сердце для впечатлений, которые могли бы стать для него источником нежных утешений, но которые, будучи всего лишь результатом бурной страсти, необузданной и бесцельной, ускорили разрушение этого столь изношенного, хотя и молодого, организма превосходившими человеческие возможности физическими нагрузками и моральными потрясениями».

Какой бы ни была доля вины Меттерниха, следует все же признать, что у Наполеона II в Вене было несколько любовных романов. Его любовницами были, помимо графини Кауниц, эрцгерцогиня Фредерика-София и даже певица мадемуазель Пеш.

А если Орленок мог быть любовником певицы, говорят историки, то почему же нельзя допустить того, чтобы он мог стать любовником балерины? И, основываясь на том факте, что Фанни Эльслер со своим любовником шевалье де Жанцем часто бывала у Меттерниха и что, кроме того, у лучшего друга юного герцога графа Прокеш-Остена была своя комната в доме танцовщицы, они сделали вывод, что Фанни, выбранная австрийским правительством для того, чтобы «помочь Европе избавиться от стеснявшего ее наследника», вполне могла быть любовницей Наполеона II…