Чтение онлайн

Упал. Страшно! Как рассвет может быть над травой в лесу? Прямо передо мной!

Кейел…

«Вернись, прошу тебя…»

– Бавиль, быстрее иди ко мне!

Мама бросилась ко мне на помощь, пробегая в чистых сапожках по глубокой луже. Заплескалась вода…

Лесное озеро. Охота на линаря. Красная Осока…

«…

– А ты оружие выронила. Его нельзя ронять, Аня.

– Для тебя Асфи.

– Не хочу» …

Кейел…

– Кейел!

– Бавиль стой! – За плечо ухватились, но я выкрутилась. Юркнула, уходя от второй руки…

Аня.

Глаза привыкали к темноте. В горле першило. Сердце билось тихо, с ощутимым трудом. К щеке прилипли волосы. Не мои. Почему щека мокрая? От слез? Не моих.

Кейела колотило. Он крепко обнимал меня и качался из стороны в сторону, умоляя открыть глаза. Мои руки дрожали, тяжело висели от слабости. Мышцы в плечах напряглись – я сумела положить руки на талию Вольного.

Вздрогнул. Замер. Не дышал мгновение… И еще одно.

Чуть выдохнул.

Сорвался.

Со всхлипом глотнул воздуха и сквозь слезы продолжил просить прощения. Сбивчиво рассказал, что солнце давно взошло.

Если бы он только знал, что мой рассвет живет в нем…

– Я вернулась, Кейел. – Потерлась щекой о его щеку. Какой же он теплый… – Вернулась.

Гостиную в доме наставника заливал дневной свет. На ясном небе солнце медленно поднималось в зенит. Я стояла у окна, барабанила пальцами по подоконнику и рассматривала уютный двор. Вороны, поглядывая на ведро с рыбой, которое принесла кухарка, прыгали на очищенной лавочке. Их всегда чистят. Несмотря на холод, северяне любят проводить время на свежем воздухе.

– Кем был этот ребенок? – спросила я. И с ласковой улыбкой попробовала имя на вкус: – Ба-виль.

– Как ты и сказала: сыном правителя, – ответил наставник.

Я чувствовала какую-то отцовскую насмешку в его голосе. Даже не оборачиваясь, знала, что в черных глазах застыла гордость. Оказывается, чернота не всегда непроглядная…

– Об этом я догадалась и без вас, – мягко протянула.

Привстав на носочках, резко повернулась. Прислонившись поясницей к подоконнику, уперлась ладонями в края. Наставник сидел в кресле и потягивал чай. Щурился от удовольствия, улыбался.

– Получается, – едва слышно заговорил, – рукоять меча принадлежала сыну правителя. Мы не знали об этом, Асфирель. Реликвии… Эти вещи передавались нам от отцов множество столетий. Мы храним их. Храним память о них.

В горле запершило; уют надломился. Столетия назад… А кажется, будто только вчера.

– Это вещи со времен войны Предков? – спросила я, хоть знала наверняка, что это так. Наставник, склонив голову, смотрел в сторону и не отвечал, будто позволял мне самой прийти к нужному ответу. Сердце налилось горем, почти отчаянием. Но я сглотнула комок, крепко сжимая подоконник, и продолжила севшим голосом: – Бавилю удалось сбежать? Или рукоять меча и есть конец его жизни?

Непрерывную тишину заполняла только боль. Она шумела в моей душе, скреблась и выла, заставляя напрягаться.

– Асфирель, это пройдет. – Прозвучало очень тихо. Неуверенно.

Неубедительно.

Я кивнула, выдавливая из себя улыбку.

– Зато вернулась! Я ведь думала, что я и есть Бавиль. Все так… по-настоящему. – Слезы выступили на глазах, руки мелко задрожали. – У него были хорошие родители. И он о многом мечтал.

– Асфирель, ты не любишь его родителей. Не обманывайся чужими воспоминаниями. И мечты у тебя должны быть свои. Это все ритуал. – Отставил чашку на столик, не прекращая говорить: – Нужно было разбудить духов памяти и позволить им занять место в тебе, позволить вам стать едиными. Теперь будет немного по-другому. Легче.

– Насколько? – Мой голос дрогнул; я опустила глаза. – Его родители давно умерли, а я хочу оплакивать их прямо сейчас, как своих. Я ведь по своим тосковала, но толком не плакала. А тут чужие! Я их знать не знаю, а чувства…

Всхлипнула, с тоской вспоминая молодую соггоршу и ее нежный голос. Бавиль тоже умер, но его я воспринимала продолжением себя. Или себя его продолжением… За себя душа болела меньше.

– Иди к Кейелу, Асфирель. Он успокоит тебя. Сейчас как никогда ты нуждаешься в нем, а он в тебе. О духах памяти он тоже знает больше, чем знал о ритуале. Пусть расскажет. А когда чужие воспоминания отпустят тебя, приходи снова. Прости меня, дитя, но я не в состоянии разделить твой траур. Когда теряют родных, посторонние не способны помочь.

Я не стала задерживаться, не благодарила уходя. Наставник не провожал и тоже больше ничего не сказал.

Кейел ждал в соседней комнате. Дверь была приоткрыта, и я осторожно толкнула ее. В большой светлой комнате все сузилось до единственного темного силуэта. Вольный стоял у окна, разглядывая двор, как минутами ранее я. Плечи сутуло повисли, будто от тяжести. Одну руку он согнул в локте; пальцы медленно поглаживали крохотный участок легкой занавески.

Я замерла, боясь пошевелиться. Подойти бы тихонько, обнять крепко. Вдохнуть аромат тела, раствориться в его теплоте. Поцеловать в шею и порадоваться, наблюдая, как кожа Вольного покрывается мурашками.

Мотнула головой, прогоняя желание, сжала кулаки и шагнула вперед. Половица скрипнула, Кейел встрепенулся. Резко обернулся, нашел меня взволнованным взглядом, разомкнул губы, будто собирался что-то сказать, но позволил приблизиться к себе в полной тишине. Я встала рядом с ним, ощущая плечом тепло, исходящее от сильного тела. Посмотрела на тот же двор – кухарки уже не было, а ворон разогнала хищная птица покрупнее. Она сидела возле лавки и, прижимая лапой рыбешку, разрывала ее крючковатым клювом. Таким зрелищем трудно любоваться, но я не могла оторвать глаз.

Чувствуя осторожный взгляд на себе, полушепотом призналась:

– В Фадрагосе я поняла, что справедливость всегда идет бок о бок с жестокостью. Этот мир не существует ради вас, Кейел. Он заставляет вас жить ради него. И слабым не найти тут места.

Он чуть покачнулся и ответил так тихо, словно боялся вспугнуть мгновение:

– Мы и есть жизнь. А слабые… Сильным нужна пища. – Шумно вздохнул и громче добавил: – Аня, прошу тебя, стань сильнее.

Он первым отступил от окна, а затем развернулся и стремительно вышел из комнаты.

Ему стыдно за слезы. Ему горько находится рядом со мной и ощущать себя затворником дружбы. Я знаю, чувствую.

Положила руку на грудь и смяла ткань рубашки в кулаке. Болит не сердце – осколки надежд впились в душу. Болит искалеченная душа.

– Меня уже не спасти.

* * *

У ребят было очень тепло. На просторной кухне вкусно пахло мясом и кислым супом, немного напоминающим щи. Утолив голод, мы продолжали сидеть за столом и ковыряться в тарелках. Ив вцепилась в Кейела разговором о ведьме.