Чтение онлайн

Головокружение и слабость тоже не отступали. А так хотелось верить в чудо… Впрочем, чудес на мою долю выпало и без того немало. Столько не отсыпалось даже тем «попаданцам», о которых я успела прочесть во время короткого возвращения в бывший дом. Конечно, первые дни моего скитания в ужасных, холодных лесах напоминали предсмертные муки, и я даже всерьез приготовилась распрощаться с жизнью, но мне улыбнулась удача. От голодной смерти меня спасла другая смерть…

Я назвала этого эльфа Стойким. Мне необходимо было дать ему хоть какое-то имя, чтобы попросить у него прощение, отбирая вещи. Да и о разговоре я мечтала неописуемо сильно. Вот только беседа с покойником угнетала и расстраивала. Зато с именем Стойкий казался не таким уж мертвым, а мой монолог стал походить на диалог.

Судя по холщовым тряпкам, в которые Стойкий обматывался, и не особо утепленной одежде, он пришел с юга. И ведь почти добрался до города. Ему оставалось не так много, но у него давно закончилась вода и, наверное, он не знал, где отыскать родник. К сожалению, пить только талый снег – не самая лучшая идея. Некогда Кейел научил нас с ребятами многому, рассказывая о жизни на севере, и если бы не это, меня бы ждала та же участь, что и Стойкого. Дойдя до края ледяной пустыни, этот упрямый эльф подарил мне шанс на выживание. Я нашла у него сумку, веревки, пригодные для силков и ловли рыбы, арбалет и несколько болтов к нему, охотничий нож, огниво, котелок, пустой бурдюк и сушеные травы.

Первые расставленные силки не приносили особой пользы. К тому же я опасалась оставаться на одном месте надолго, ни на миг не забывая, что Десиен мог отправить за мной прихвостней. Несколько раз, возвращаясь к силкам, я обнаруживала только кровь, клочья меховой шкурки или перья. Мою добычу сжирали голодные волки, или другие хищники. Разве важно кто именно?

Каждый раз я ругала преследующую неудачу, но, откровенно говоря, радовалась. Могло быть и хуже.

Бывало и хуже…

Каким-то образом, несмотря на соседство с волками, мы долгое время не пересекались. Они съедали мою добычу, выли громко, рыскали поблизости, но никогда не охотились на меня. И это удивляло. Тогда я думала, что сила Вестниц может действовать и на зверей. Как-то околдовывать их. Но не могла до конца принять это, потому что голодала.

Наверное, в те дни я сама походила на волчицу и, охваченная безумством, готова была завыть. Как правило, истощенный человек молит о легкой смерти, но меня будто питала ненависть, а ее в свою очередь держала в тонусе мысль о собственной слабости. Замкнутый круг сводил с ума, заставлял думать о выживании круглосуточно и действовать. Неужели я столько вынесла, чтобы просто вернуться в Фадрагос и подохнуть, словно зверь, всю жизнь проживший в зоопарке, а потом внезапно выброшенный на желанную свободу и не сумевший с нею справиться? Нет, я боролась за жизнь, как только умела.

Зимние ягоды и грибы не насыщали организм, а только распаляли голод, но они же помогали мне сориентироваться на местности и служили указателями охоты. Я расставляла силки на разную дичь, какую только меня учили ловить. И пока скиталась от одной ловушки к другой, надеялась отыскать озеро или реку, в которой водилась бы рыба. Один из незамерзающих ключей уводил западнее, где растекался в речушку, но почему-то крупной живности в ней не было. Первой пищей спустя долгие дни голода стала белка, пойманная в силки. Никогда не забуду, как увидела крохотного зверька, и перед глазами заплясала чернота, а тошнота усилилась настолько, что я едва не скрутилась, падая над добычей на колени. Правильно обрабатывать живую пищу, чтобы убить в ней паразитов и… не отдаляться от человечности? Да, наверняка, с тушек хотя бы надо сдирать шкуру. Однако в тот момент мне не удалось растормошить мораль и человечность. Белка цапнула меня за руку, и я попыталась свернуть ей шею, но силы справиться с юрким зверьком не хватило. Опасаясь, что он убежит, я перерезала ему горло. Горячая кровь хлынула по замерзшим рукам, и я слизала ее, а затем слезы против воли потекли по щекам. Я плакала, но продолжала ножом кромсать белку и отрывать зубами сырое мясо. Мне хотелось остановиться. Духи Фадрагоса, как же мне хотелось остановиться! Я мысленно кричала себе: «Опомнись, дура!», – но, не пережевывая, глотала мясо, слизывала кровь и отплевывалась от меха.

Затем последовала серия разочарований, вызванная тем самым опозданием, когда волки успевали добраться к улову первыми. Переставляя силки, обследуя территорию на признаки погони, я продвигалась дальше на запад, где надеялась найти пристанище и набраться в нем и сил, и пищи для перехода. Понимаю, что уже тогда следовало поспешить, но риски останавливали. Я училась тому, чего мне никогда не хватало в предыдущей жизни – терпению и осторожности. Я познавала себя: смирение – очаг моей злости, усидчивость – не моя черта, одиночество – моя медленная гибель. Я умирала ежедневно, не позволяя себе броситься на юг, понадеявшись лишь на удачу. Ночами сходила с ума, воображая Кейела. Он сидел напротив в полумраке костра, уставший и печальный. Мы говорили: я – шепотом, он – беззвучно. Мы советовались: я спрашивала прямо, он отвечал уклончиво. Мы спорили: я настаивала на привычном и человечном, он уговаривал поступать практично. Я безоговорочно верила ему, и каждый день мы мало-помалу разбивали во мне оковы, которые с рождения росли вместе с моей личностью. Оковы лжи – так я назвала эти внутренние ограничители и бесконечные оправдания трусости перед встречей с собственной сутью.

Ночи выдавались спокойными и холодными, дни – изматывающими и разочаровывающими. Снова голод, слабость и ярость, которую не на кого было выплеснуть. А затем мне, наконец-то, повезло, хотя на первый взгляд показалось, что за мной снова пришла смерть.

Перебиваясь мелкой дичью, я вышла к замерзшему озеру. Но там же, пройдя овраг, наткнулась на стаю. Волки грызлись между собой, обнюхивали берег, барахтались в снегу. У меня не было шансов остаться незамеченной. Проваливаясь по колено в снег, я добежала до раскидистого дерева и, гонимая рациональным страхом, успешно вскарабкалась на нижнюю ветку, не растеряв при этом скромную утварь.

Волки рычали, прыгали, скулили, опираясь на ствол, поднимались на задние лапы. Их было больше, чем арбалетных болтов, и они казались сильнее. Шумели, не замолкая, кружили внизу и ни на секунду не успокаивались. На закате происходящее напомнило мне о второй встрече с Кейелом, а понимание, что в этот раз он не появится, поселило в мысли отчаяние. Вот только Солнце не успело умереть, как грузовик удачи выехал на всей скорости, врезался в дерево, на котором я сидела, и перевернулся.

Крупная раненная лосиха ослабла настолько, что наверняка даже не поняла, как, убегая от одной стаи, столкнула ее с другой. Волки же, увлеченные мною, не услышали ни ее, ни стаю, нарушившую территорию. И пока лосиха заваливалась умирать прямо под злосчастное дерево, хищники рычали, скалились и кружили, присматриваясь друг к другу, а я… Я улыбалась подвернувшейся удаче и взводила арбалет. Схватка не на жизнь, а на смерть длилась лишь несколько минут. Возможно, она закончилась бы быстрее, но я, с трудом разбираясь кто за кого, следила за побеждающими и отстреливала одного-двух волков, даря преимущество противникам. И так до тех пор, пока число живых значительно не уменьшилось по сравнению с убитыми. Поверженная стая убегала, а вторая надеялась забрать добычу, но ей пришлось признать меня и принять поражение.

На окровавленную поляну я спустилась ранними сумерками, оттащила подальше загрызенных волков, оставляя их на растерзание собратьям, набрала хвороста, разожгла костер. Ночь провозилась с тушей, наготове держа оружие. Забивать желудок до состояния сонливости себе не позволила. С рассветом затащила на дерево крупные куски мяса, предварительно обмотав их шкурой, и кучей вывалила потроха чуть в стороне, чтобы птицы не прельстились на мое. Обследовав округу, к обеду набрела на пещеру и перетащила в нее добытое. До глубокой ночи обустраивала лагерь и отгораживала его ветками так, чтобы никто не мог подкрасться бесшумно. Только потом, забравшись на высокий валун, плотно поужинала и забылась крепким сном почти на сутки.

Пещера оказалась пригодной для жизни настолько, что меня перестало пугать даже соседство с выжившей стаей. Впрочем, за пару недель, освоившись на благоприятной местности, я позволяла себе подкармливать зверей. Рыба в озере, казалось, только и ждала, когда ей проковыряют дырку во льду, чтобы буквально выпрыгивать из нее. Излишки я бросала на открытые участки, куда слетались крупные птицы, – волки пировали вместе со мной. Эта же стая не один раз предупреждала меня об опасности громким воем и рычанием, а однажды нам даже пришлось объединиться против одного врага.

Никогда не думала, что близко познакомлюсь с грифонами. Именно их гнездовья, протянувшиеся от Крова грифонов по горам и частично по редколесью, мешали мне пройти на юг, минуя Ледяную долину. Как правило, они предпочитали охотиться на проплешинах предгорья, куда я благоразумно не заходила, но иногда опасные хищники залетали и сюда. Мирно продалбливали лед на озере, утоляли жажду и насыщались рыбой. Один из таких грифонов с недвусмысленным намерением приблизился к скалам, облюбованным волками. Возможно, его привлекла непривычно малая численность стаи, но пернатый наглец не взял в расчет меня. Его редкие визиты не принесли бы мне никакой пользы, чего нельзя было наверняка сказать о моих постоянных соседях, охраняющих нашу территорию. К сожалению, на него пришлось потратить несколько болтов, которые я так и не смогла вернуть, да и попробовать его мяса мне тоже никто не позволил. Все же сказка о Маугли – всего лишь сказка. Однако мое несказанное везение нельзя было не отметить.