Чтение онлайн

След. Рита поморщилась так, будто ей на язык положили полынный мякиш. Тот, кто носил хитон, оставил на ткани не следы магии, а отпечаток разума — мощного, холодного, выстроенного с такой нечеловеческой аккуратностью, что от неё хотелось отдёрнуть руку. Не дерро. Не дроу. Не человек. Что-то, для чего тело было скорее одеждой, чем домом.

— Определишь точнее?

— Не хочу касаться этой штуки второй раз. Мне и этого показалось больше, чем достаточно.

— Приберов Отнорок, — прочитала полуэльфийка, водя пальцем здоровой руки по линиям карты. — Какой-то важный узел. Пещеры, шахты, крепость.

Она нахмурилась.

— Здесь пометка. «Голова». Или «головной». Не могу прочитать точнее, потому что написано на странном диалекте дерро.

— Голова чего?

— Понятия не имею.

Маята забрала карту, свернула и спрятала за пазуху. Полезная вещь — даже если не понимаешь, что на ней написано, она показывает направления и расстояния. А это, в их ситуации, было весьма немаловажно.

— Итак? — спросил Дуга, усевшись на один из корабельных обломков, и продолжая чистить топор.

Маята примерно оценила получившийся расклад. Восемнадцать живых, если считать раненых. Еда — на седьмицу-полторы, если растянуть трофейные запасы. С водой проблем нет — в Подземье почти повсеместно доступен грибной конденсат или другие источники воды, и Гвоздь хорошо умеет их находить. Корабль же оказался серьезно поврежден, но все же пригоден к ремонту при наличии необходимых запасных частей и ингредиентов. Нужен не столько сложный, сколько муторный ремонт и повторное зачарование. Ближайший порт, где можно найти нужных мастеров — десять дней пешком, через территорию, кишащую дерро. Найденная карта показывает маршрут к крупному поселению дерро, но идти к цитадели врага с восемнадцатью бойцами было бы особенно изощренной формой безумия.

— Вариант первый, идём наверх. Нас ожидает примерно десять дней в пути, если удача будет на нашей стороне и не подсунет по пути какое-нибудь особенно липкое и вонючее дерьмо. Двадцать — если наше невезение продолжится и дальше.

— Второй?

— Второй — идём по тоннелям к ближайшему порту, обходя загодя места, куда вела карта. Нам совершенно точно не надо в Отнорок. У меня нет ни малейшего желания узнавать, что у них за «голова». Боюсь, любопытство нас быстро сведёт в общую могилу.

— Второй короче, и даже проще, как кажется.

Маята посмотрела на него. Двести семьдесят лет, подумала она. За двести семьдесят лет можно научиться многому: бить топором, варить пиво, считать карты, освоить множество профессий и навыков. Можно даже научиться мудрости. Но Дуга, видимо, потратил все двести семьдесят на то, чтобы научиться быть абсолютно, непоколебимо спокойным в любой ситуации. И это, пожалуй, было в нём особенно примечательным. Когда рядом есть кто-то непоколебимо уверенный в успехе, самой тоже становилось легче.

— Значит, второй.

Рита подняла голову от раненого, которому перевязывала бедро.

— Значит, вы оба выбираете, каким способом нам сдохнуть? — спросила Рита, почти не меняя интонации. — Один путь длиннее и впроголодь, второй короче и пахнет хаззак. Прекрасный выбор, капитан.

— Нет. Умирать не планирую, — парировала Маята. — Десять дней без еды, без корабля, по территории, где нас могут перехватить в любой момент. Или путь вдвое длиннее — без разведанных ходов, с тупиками, где можно подыхать не героически, а долго и глупо.

— С тем же итогом.

— Рита. Ты видела пластины. Видела хитоны. Скажи мне честно: мы идём к беде или к чему-то хуже?

— Подозреваю. Но знать наверняка мне бы не хотелось.

— А мне хотелось бы. Потому что вести людей вслепую я не стану.

Рита молчала долго. Потом всё же заговорила — тихо, почти на выдохе, словно сама не желала выпускать эти слова наружу:

— В глубинах есть существа древнее большинства подземных народов. Их называют по-разному. Пожиратели разумов. Иллитиды. Хаззак — так говорят дроу. Они не колдуют в привычном смысле. Они пользуются чужими разумами и телами, как руками. Сажают в голову зерно и выращивают из разумного послушного раба. Кристаллы с глазом — похоже это их метки. Хитоны — вероятно, их отличительная одежда.

— Значит, теперь они с дерро заодно?

— Не заодно. Скорее они нашли себе очередное рабское войско. Дерро для них — просто скот, которому дали копья для борьбы с аборигенами.

Маята помолчала. Потом кивнула.

— Вариант два, — повторила она. — Идем с широко открытыми глазами и полным вниманием.

Они разбили лагерь в боковой каверне, выставив дозор. Раненые спали. Дуга жевал что-то из трофейных запасов, стоически игнорируя вкус. Рита чинила обожжённую руку компрессом из каких-то грибов, которые Гвоздь нашёл на стене. Маята сидела у входа, привалившись к камню, и смотрела в темноту тоннеля. Тишина Подземья отличалась от тишины на поверхности. На поверхности тишина — это отсутствие звуков. Здесь ее почти не было, потому что постоянно ощущалось присутствие чего-то другого. Дыхание камня. Шорох грибов, растущих так медленно, что ухо ловит лишь тень движения. Капли воды, просачивающиеся сквозь породу с терпением, которому позавидовали бы боги. И что-то ещё — давление, не физическое, а… иное. Фаэрзресс, сказала бы Рита. Излучение глубин, магическое дыхание самой земли. Маята не была магом. Она была капитаном, солдатом, авантюристкой. Но даже она чувствовала это — лёгкий зуд на границе сознания, как будто кто-то смотрит из-за стены. Подземье наблюдало за ними своими бесчисленными невидимыми глазами, и Маята не могла отделаться от ощущения, что оно решает — отпустить их с миром или раздавить.

Грибной свет мерцал — голубоватый, зеленоватый, с редкими вспышками оранжевого. Рита объясняла, что некоторые грибы реагируют на фаэрзресс, вспыхивая ярче, когда излучение усиливается. Другие — наоборот, тускнеют, впитывая энергию. По ним, говорила полуэльфийка, можно читать Подземье, как моряк читает небо. Вот только Маята не умела читать грибы. Она умела читать людей. А грибы — это не люди. Хотя иногда, в самые тёмные часы, ей казалось, что и они на неё смотрят. И тогда она услышала. Ощущение. Словно кто-то провёл ледяным пальцем по внутренней стороне черепа, от затылка к переносице. Короткое, точное, невозможное прикосновение. Она вздрогнула и схватилась за нож — инстинкт, бесполезный против того, что нельзя было увидеть или проткнуть острием. «Ещё одна», — сказало нечто внутри её головы, и в не-словах было нечто похожее на удовлетворение. — «Эта — ярче». Прикосновение исчезло, как исчезает сон при пробуждении. Маята сидела неподвижно, стиснув нож, и дышала — медленно, ровно, как учил её первый наставник, когда она была ещё глупой девчонкой, не знавшей, что в мире есть места, где солнце не восходит никогда и куда точно не стоит совать свой нос.

Она не заорала. Не вскочила. Не разбудила лагерь. Маята, едва разменявшая восьмой десяток, ветеран дюжины кампаний, женщина, которая видела, как люди умирают от магии, от стали, от яда, от отчаяния — просто сидела и дышала. Потому что она не знала, что это было. Но знала, что оно было настоящим, что ей отнюдь не померещилось. И ещё она знала — с той же ледяной, нечеловеческой ясностью, которая не была её собственной — что Оно ждёт. Ждёт где-то там, куда ведёт карта. Там, в глубинах, где чёрный песок излучает свет, а грибы растут высотой с башню. Что-то древнее и холодное, что-то с четырьмя зрачками, которое смотрит сквозь камень и время, и которое впервые за очень долгий срок нашло кого-то, достойного непонятного внимания.

Карлица-алхимик Нинна сидела рядом с ранеными и молча смешивала что-то в походной ступке. Три года назад Маята подобрала её на рынке в Кхатте — голодную, грязную, с синяком под глазом и сумкой, набитой ингредиентами, которые стоили больше, чем весь рыночный квартал. «Я делаю бомбы», — заявила Нинна тогда, и Маята наняла её незамедлительно, прямо на месте. За три года Нинна не сделала ни одной бомбы. Зато она делала мази от ожогов, противоядия, болеутоляющие настойки и — раз в месяц — ту самую грибную настойку, от которой Дуга становился почти разговорчивым. Маленькая, молчаливая, незаменимая. Оставшиеся Черти — пятнадцать боеспособных, если не считать раненых, — спали вповалку, прижавшись друг к другу. В Подземье было холодно. Всегда холодно, если ты не рядом с вулканом или кузнечной пещерой. Камень тянет тепло из тела, как пиявка тянет кровь — медленно, неумолимо. Маята видела людей, замёрзших насмерть в пещерах, где температура не опускалась ниже нуля. Подземье убивает не только монстрами или оружием недругов, оно убивает и отравляет само по себе. Восемнадцать жизней. Её ответственность. Её семья.