Чтение онлайн

Она не знала, что ждёт впереди. Зато знала, что назад пути нет. «Вирм» мёртв, поверхность далеко, карта ведёт вглубь — значит, они пойдут по карте, стараясь держаться в стороне от самой жирной беды и всё равно неизбежно приближаясь к ней, потому что другого пути сейчас не было. А то, что лезло в её голову холодными пальцами… что ж. Маята прожила достаточно, чтобы усвоить простую подземную истину: самые опасные вещи здесь не рычат и не кусаются. Самые опасные шепчут у тебя за спиной во тьме, ожидая удобный момент. И она — впервые за три года, впервые за всю свою короткую, жёсткую, обожжённую жизнь — не знала, что делать. Нет. Знала. Делать то же, что всегда: встать, идти, вести тех, кто доверился. А если впереди окажется тот, чей холодный голос и глаз с четырьмя зрачками заглядывали ей в череп, она встретит его лицом к лицу — с ножом в руке и бранью на трёх языках. Маята поправила нож на поясе и пошла сменить Гвоздя на дозоре. Кто-то должен смотреть в темноту, пока остальные спят. Этому она, если честно, и училась всю жизнь.

Глава 11. Пленники и союзники

Хронология: день 4 похода. Встреча в переходах.

Подземье очень любит устраивать неожиданные рандеву. Здесь всё, что выходит навстречу путнику, почти неизбежно будет иметь немалую цену, злые намерения и острые зубы, а чаще — всё это разом и в неожиданном количестве. Поэтому, когда разведчик принёс весть об уцелевших после кораблекрушения в боковом каньоне, Кельрак воспринял это не как приглашение к милосердию, а как новую судьбоносную развилку, где возможную ошибку придётся оплачивать кровью. Слишком уж свежим в памяти оставалось вскользь брошенное пророчество Синаэ — о мёртвом корабле, сером капитане и тех, кого нельзя убивать, если он хочет выйти живым из пламени разгорающегося пожара.

Разведчик илитиири возник рядом так бесшумно, будто бы не двигался скользящим шагом, а соткался из темени прямо тут. Имени его Кельрак, как водится, не помнил — у таких бойцов временные имена могли меняться быстрее, чем командиры успевали раздавать новые поручения — но суть донесения уловил сразу. Новость была любопытная, а всё любопытное в Подземье почти неизбежно оказывается либо очередной угрозой, либо неожиданной подмогой, которую потом ещё придется отмывать от крови. Иногда, что особенно неприятно — и первым, и вторым одновременно.

В двух лигах к западу от маршрута обнаружился разбитый корабль и около двух десятков живых — люди, дуэргар и две полуэльфийки. Сами по себе подобные вести значили многое: в Нижнем Подземье находят и разбитые караваны, и целые отряды, и вещи куда более странные, но крайне редко это оказываются жители поверхности. Жизнь в Хар’Олот учит вниманию, а любопытство, если им пренебречь, часто оборачивается неожиданной засадой на доверчивых и невнимательных путников. Впрочем, доверчивые и невнимательные до нижних горизонтов Хар’Олот обычно не добираются.

— Вооружены, но не агрессивны. Рядом — обломки баржи дерро. Есть следы недавнего боя.

— Наёмники?

— Похоже. Корабль — летучий каботажник, средний класс. Флаг незнакомый.

Чародей задумался. Два десятка вооружённых разумных в тоннелях — это либо помеха, либо какая-никакая подмога, и в Подземье проявить мудрость значит уметь вовремя решить, как именно использовать неожиданность в свою пользу. Их колонна шла к Отнорку четвёртый день, и каждый живой боец стоил десятка драугров, когда дело касалось не лобового удара, а чего-нибудь, требующего внимательных глаз, воинского упрямства и способности нарушить приказ ради пользы дела. Драугры не думали. Они исполняли последнее указание — буквально, тупо, до полного разрушения. Живые думали, ругались, боялись, ошибались и иногда именно поэтому выживали. Была и другая причина, о которой Кельрак не сказал. При битве у первого горлышка погибли двое саргтлин, ещё четверо были ранены. Шестеро из двухсот — пустяк для отчёта и больное место для того, кто хотел победы без малейших пятен. Каждый саргтлин был не просто клинком, а дорогущей боевой единицей, живым узлом строя, которого очередным поднятым трупом не заменишь. Дилаэль, судя по заметному спокойствию, считал потери допустимыми или вовсе незначительными. Кельрак жаждал не допустимой, а чистой победы без оговорок.

— Сам я не пойду, — бросил Кельрак после короткой паузы. — Пойдут двое дублей.

— Возьмите отряд, фаэрн Кельрак.

— Не нужно. Один будет говорить, второй — смотреть по сторонам. Если это ловушка, я только лишь потеряю часть силы впустую. Если потенциальные союзники — лишние саргтлин их только напугают.

Дилаэль впервые за разговор поднял на него взгляд и всмотрелся чуть внимательнее. Такой ответ, похоже, устраивал его больше прежнего — в нём было меньше риска и больше понятной военной логики. Спорить он не стал. Чародей оставался условным командиром Саргх, и вне прямого боя его решения имели приоритет. Как и его ошибки.

— Если через час не выйдут на связь, — уточнил Кельрак, — присылайте мриггов.

На этот раз молчание Дилаэля означало не несогласие, а принятие. Он тронул лоб кончиками пальцев — ритуальный жест еще древних эльфов, означающий «я помню».

Путь к каверне занял около часа — две лиги по переходам, которые становились всё уже и извилистее, уводя от основного маршрута в боковые ответвления. К самой каверне шли двое дублей. Оригинал остался при колонне, удерживая через эфир тонкую, но устойчивую связь. Один дубль двигался открыто, не прячась, второй держался чуть позади и выше, передвигаясь преимущественно в тенях и под сводами, страхуя переговоры на случай засады. Грибной свет здесь был гуще, чем обычно — не скудные пятна биолюминесценции, а целые колонии, покрывающие стены и потолок мерцающим зеленоватым ковром. Фаэрзресс ощущался слабее — они двигались по периферии зоны высокого излучения, и грубая магия дублей успокаивалась, теряя нервическую дрожь, которая преследовала колонну последнее время. Здесь было тихо — только капель воды и шорох слизней, объедающих грибы. Первый дубль заметил следы боя незадолго до каверны. Глубокие отметины на стенах — удары тяжёлого оружия, арбалетные болты, вонзившиеся в камень. Бурые пятна крови — дерро, судя по цвету, у которых она была коричневато-красная, как ржавчина. Обломок щита, покрытый грубыми рунами защиты. Чародей присел, провёл пальцами по рунам. Работа слабая, второй круг самое большее, но сделана с определённым мастерством — шаманы дерро были хаотичны, без настоящей школы, но не бездарны.

Ближе к каверне следы стали гуще. Три тела дерро у стены — убиты чисто, профессиональными ударами в уязвимые точки. Горло, подмышка, пах. Кем бы ни были эти авантюристы, они хорошо знали анатомию и не тратили сил на лишние удары. Это говорило о многом.

Говорящий дубль нашёл наёмников в низкой широкой пещере, где грибной свет стелился по стенам мутными зелёными пятнами. У входа из обломков корабельного борта была сложена баррикада — некрасивая, зато правильная: с бойницами, отсечными позициями и тем очевидным опытом, которым обладают не обычные беглецы, а люди, уже пережившие множество битв и готовые ко всему. Второй дубль к тому времени уже прилип тенью на под темным сводом, держа в поле зрения арбалетчиков, выход и самое неприятное место для возможной засады. За баррикадой стояли грязные, потрёпанные, перевязанные, но все же собранные разумные. Взведённые арбалеты смотрели на чародея без дрожи, руки уверенно сжимали копья и топоры. Дубль вошёл открыто: без невидимости, без левитации, просто шагнул из темноты в свет и поднял руки ладонями вперёд. Универсальный жест Подземья: «я пока не атакую». На илитиири он действовал плохо — дроу умели убивать и с поднятыми руками — но люди обычно принимали этот универсальный язык жестов с большим доверием, чем Лодиас.

— Не стрелять, — негромко велела женщина за баррикадой.

Он оценил её мгновенно — привычка, вбитая годами тренировок. Невысокая, жилистая, смуглая. Короткие волосы. Шрам на скуле. Глаза — тёмные, настороженные и умные. Двигается экономно, ни одного лишнего жеста. Опытная капитанша, за спиной которой стоял почти что великан. Нет, не фомор, но существо такого размера, что Кельрак на мгновение усомнился в его нормальном происхождении. Лысый, бородатый, с двуручным топором, который в его руках совершенно не казался настолько огромным, насколько был. Выражение лица у великана оказалось спокойное, почти сонное. Тот самый опасный тип бойца, кого невозможно напугать, потому как он просто уже давно не умеет бояться попусту. Был ещё третий интересный персонаж — за плечом капитана, чуть правее, стоял у бойницы. Низкорослый дуэргар с рассечённой бровью, заклеенной какой-то припаркой. Гвоздь — как он выяснил позже — держал тяжёлый арбалет прижатым к плечу ровно, совершенно без дрожи, и Кельрак отметил, что целится он ему не в грудь, а в голову. Серые дварфы прекрасно знали, что дроу носят мифриловые кальчуги под одеждой, а потому старались не дать никаких лишних шансов.

— Вендуи, — произнёс дубль Кельрака на языке переходов, которые было упрощенным торговым наречием, используемым всеми теми, кто ходил подземными путями. — Я — Кельрак, фаэрн Лодиас. Вижу, вы попали в беду. И я предлагаю просто поговорить, без агрессии.

— Маята, — ответила женщина, не опуская арбалета. — Капитан «Вирма». Отряд «Серые Черти». Пока что разговор меня тоже устраивает больше возможной драки.

Капитан «Вирма», отряд «Серые Черти». Наёмники. Витретин. Не Дом и не илинсар, а короткое родовое имя с поверхности, в котором, впрочем, слышался сероэльфийский уклон. Имя Маята было простым, без благородных ноток, но походка, манера держать плечи и сухая экономность движений выдавали в ней тех, кто рос среди долгоживущих эльфов. Очевидная полукровка. Сероэльфийская порода чувствовалась в чертах лица, а человеческая кровь задавала быстрый ритм жизни. И, похоже, она оказалась достаточно сообразительна, чтобы начать догадываться о необычной природе стоящего перед ней чародея. Взгляд капитана дважды скользнул мимо него, туда, где в темноте на своде вниз головой сидел второй дубль. Чародей решил не углубляться в размышления — чужие тайны интересовали его ровно до той черты, за которой они начинали мешать делу и приносить лишние проблемы.

— Тогда без прелюдий, уважаемая капитан… Ваш корабль разбит, бойцы ранены или убиты, маг пострадала. Вряд ли вы сможете безопасно добраться до ближайшего оживленного пути.

Тишина. Арбалеты не дрогнули. Маята смотрела на него, просчитывая, и чародей видел, как за её тёмными глазами щёлкают шестерёнки — быстро, точно, без лишних эмоций. Он знал этот тип разумных. Встречал их среди илитиири — командиров малых групп, которые чаще выживали не за счёт силы или магии, а за счёт скорости принятия решений и полного отсутствия иллюзий на ближайшую перспективу. Синаэ была пророчицей — она достаточно уверенно видела будущее. Маята, как подозревал Кельрак, видела настоящее не менее четко, и это было столь же ценным даром.