Чтение онлайн

Чем всё сказанное было важно для эльфа? Он был изрядно изворотливым и по-своему гениальным творцом, легко находя узкую скважину в непреодолимом барьере. Так и здесь, изученные ранее история магических искусств, приёмы их применения и особенности рас Хар'Олот позволили ему использовать свои силы для диверсии с максимальным эффектом. Он был конечно очень сильным чародеем, одарённым, но не архимагом отнюдь — и победить такую армаду в одиночку вряд ли бы смог. Его боевые чары могли бы, конечно, поразить несколько сотен, а может быть и тысячу дерро, но далеко не всех. Потому он поступил иначе, согласно одному из своих заранее продуманных планов. Полукровка замысловатым жестом отдал приказ расположившемуся неподалёку командиру воинов-разведчиков, после чего отряд затаившихся илитиири, двигаясь слаженно, как единый организм, отступил обратно вглубь пещер. Чародея интересовала небольшая полукруглая пещера, отмеченная ранее — совсем рядом с её куполом в толще скал проходила одна из подземных магических линий.

Илитиири, полукругом расположившиеся вдоль одной из стен со скрытым любопытством наблюдали, как полукровка-фаэрн принялся творить свою странную магию. Черноволосый эльф сначала некоторое время простоял в центре пещеры, периодически поворачиваясь и будто бы наблюдая видимые ему одному процессы через смеженные веки. И лишь когда отыскал что-то нужное, началось видимое лишь для магического зрения действо. Тонкие длинные пальцы раскинутых в стороны рук выпустили десятки разноцветных нитей энергии, они мгновенно вонзились в разные точки пещеры, переплетая пространство настоящей паутиной. Но то было лишь самое начало, мгновением спустя нити начали двоиться, троиться, множиться, жить своей жизнью, скручиваясь коконами, паутинными кружевами, собираться в спирали — пока в этом хаосе не стало невозможным вообще что-либо разобрать. Потом эльф как-то хитро выкрутил руки, трудно уловимым движением собирая витающие в воздухе нити. Повинуясь жестам, узоры комкались, сворачивались, пока в руках чародея не осталось два пульсирующих разноцветных пучка, с тянущимися вовне единичными толстыми нитями энергии. В завершение он свёл ладони, словно вылепляя что-то, и бросил получившийся комок чар-образов и нитей фаерз'ундус себе под ноги.

Джаббук-саргтлин Илмаун, рождённый шебали, вряд ли хорошо разбирался в теории магии, умеючи пользуясь лишь отточенными приёмами десятка простых воздействий и парой заклинаний, но даже он своим куцым даром ощущал мощь произведённого чародеем. В одно мгновение комок сложного заклинания расплылся безобразной кляксой, почти достигнув сапог слегка напуганных воинов, чтобы секундой спустя превратиться в многомерную магическую печать — сотни линий и знаков, выплавленные в камне, лишь дополняли видимую сложнейшую и постоянно находящуюся в движении конструкцию. Огромная помпа энергии, как присосавшийся вампир принялась опустошать проходившую рядом линию, вливая в конструкцию всё больше и больше энергии. Кельрак был очень доволен собой. То, что не смогли бы оценить в полной мере замершие воины, было не просто заклинанием — то являлось вершиной совмещения нескольких разных подходов к магии, доступных чародею. Настоящий комплексный магический конструкт, состоящий из чар, плетений-фаерз'ундус, рун, печатей и геометрической магии.

В ожидании, пока конструкт накопит достаточно энергии, Кельрак позволил себе мгновение — всего одно — для мысли, не связанной с магией. Он вспомнил книгу Полкотела, лежавшую во внутреннем кармане мантии. Трактат о пространственной магии, написанный на языке, старшем, чем любая из эльфийских рас. Половину он ещё не прочёл. Если то, что он уже понял из прочитанного, было верно, то границы между планами — не стены, а мембраны, и при достаточном давлении они прогибаются. Интересно, подумал он отстранённо, знает ли Куавитра об этом? Знает ли Тазаонар? И — третья мысль, холодная и деловитая — есть ли связь между той книгой и тем, что Синаэ видела в своём пророчестве? Мысль оборвалась — конструкт вышел на расчётную мощность, и отвлекаться стало невозможно.

Согласно задуманному, полукровка хотел минимизировать роль приданого корпуса. Испытание должно было быть пройдено так, чтобы ни один из Круга не смел сомневаться в его праве. Сложный ритуал, самое верное название для происходящего, подходил к концу. Из уст чародея полилась странная и непонятная для воинов-илитиири речь, слишком мелодичная, похожая на песню. Даже если бы они владели речью дартиир, как можно было бы подумать, то вряд ли смогли бы понять хоть что-то кроме отдельных слов — то была речь не эльфийская, а куда более древняя.

— Миталь'Олот, — наконец произнёс подготовившийся чародей, и от этих Имён, не названий ныне, мир чуть вздрогнул. — Белбау унс'аа йорн.

Илмаун был опытным воином, и чутьё опасности выручало его не раз ранее, но не сейчас. Когда чародей произнёс последние свои слова, илитиири понял, что оглох. Он попытался было бежать из пещеры, но вспышка магических энергий поглотила всё вокруг, ослепив и дезориентировав всю его пятёрку. Пришёл в себя он от чувства опустошённости — куцые магические резервы, как и физические силы улетучились без следа, сам он привалился к обломку скалы и тяжело дышал. В фокусе чародейского действия творилось трудновообразимое и совершенно неописуемое, будто бы в границах магического ритуала бушевал первородный хаос. Так продолжалось достаточно долго, Илмаун, как и его воины успели перевести силы и даже отступить в каменный коридор. Лишь сам командир украдкой наблюдал за кипящей магией.

Когда чуть успокоилось буйство энергии и полукровка вновь смог осознавать окружающее, от созданной конструкции не осталось почти ничего — лишь несколько толстенных жгутов тьмы и противоборствующие им потоки света замысловатыми кольцами окружали чародея, а пол усеивали отдельные, полыхающие грубой магией руны. Он сначала растерялся, оглядываясь — не такого результата ожидал. Стены и потолок потекли, будто восковая свеча, пятёрка воинов-саргтлин в прожжённых одеждах пряталась у одного из входов, чуть живые. Но уже миг спустя чародей поймал то слабо уловимое нечто, зудящее на границе восприятия — его ядро, пылающее во всю свою мощь силой грубой магии, сейчас было стиснуто сложным переплетением-вязью непонятных знаков, мгновенно пропадающих из памяти.

И знаки эти жили, питаемые борьбой льющихся в них с нескольких сторон потоков Света и Тьмы. Изначальные силы не могли одолеть друг друга — да, похоже, и не нуждались в победе: хрупкий баланс подобного противостояния был бы понятен даже ученику. Зато итог их борьбы чародей ощутил сразу же, стоило только задуматься о разработанных ранее чарах — сложные образы, удержать которые разом ранее в уме он не мог, с лёгкостью уместились ныне в его мыслях, так и прося наполнить их силой. Ворох замыслов тут же закружился в голове, ум стал как отточенный нож отсекать глупое и бесперспективное, вычленять важное и возможное. В памяти раскинулись сразу сотни страниц прочитанных ранее фэрз'ол. Именно сейчас он в полной мере осознал — если это могущество именно то, чего он может достигнуть — он обязательно получит своё, заплатив почти любую цену.

Но это потом. Сейчас же он мог лишь использовать кратковременный эффект себе на пользу, ведь находясь в фокусе ритуала, ему становились подвластны более могучие чары. Покинуть пещеру он не мог — ритуал бы сразу развеялся, лишая заёмных сил. Да и силы эти не будут принадлежать ему вечно. Одни лишь чары способно выдержать сформированное ритуалом изменение ядра, не более. Следовало спешить.

— Пятеро дерро, срочно, — бросил коротко полукровка. И прекрасно обученные, не привыкшие задавать ненужные вопросы во время войны воины растворились во тьме переходов, оставив лишь одного на страже.

Сам же чародей не тратил времени попусту, сотворяя самые сложные чары в своей жизни, которые и мысленно представить ранее не смог бы. В иллюзорной, воображаемой сфере его ладоней сейчас плелись энергии, доступные только старшим магистрам и архимагам. Чистое чародейство сейчас, без уловок. Идею он уволок из фэрз'ол древних прародителей, из редкого тома тёмной, не солнечной магии. Заклинание было невообразимо сложным, занимало несколько сотен заколдованных страниц, и ранее Кельрак с трудом мог представить себе величину ума фаэрна, потребную для его воплощения. Сейчас же длинные описания, многостраничные формулы и сложносоставные графики казались несомненно сложными, но не более, а обманный ритуал на короткое время сделал его лучше, чем он обыкновенно был. Более не отвлекаясь, чародей перенёс своё внимание и фокус чар на удерживаемых пленников. Оставался последний шаг, и он его совершил — отпустив тяжкий груз могучих чар на волю. Срабатывание подобной магии не может не затрагивать явный и неявный миры — слишком большая мощь в них кроется. Так и сейчас, спущенные с курка силы всколыхнули волной всё вокруг — Илмаун мог бы поклясться в том, что видел частую рябь и то, как волновалось лезвие его сабли.

Одновременно прекративший своё действие ритуал наложился на изменяющие чары, возвещая всему окрестному Хар'Олот о выпущенных на свободу силах. Пленники вряд ли успели поймать момент собственной гибели, а посмертие им более не грозило. Сотворённое полукровкой было бы подвергнуто анафеме в большей части царств риввил, ведь чары изменяли не только и даже не столько плоть. Серокожие мужчины, явные воины, сильные, крупнее своих обычных соплеменников, они разом растаяли, как восковые свечи, оставив висеть в воздухе оплавленные комки плоти. Лишь на мгновение, чтобы после, за неуловимый миг исторгнуть из себя пять абсолютно одинаковых фигур. Пять черноволосых, высоких эльфов, закованных в идентичную до мельчайших деталей зачарованную броню из адамантина, кожи и тканей, с жезлами на поясах, кольцами на перстах, увенчанные боевыми венцами. Их золотые глаза пристально смотрели на запыхавшегося от сотворённого и явно пребывающего в предобморочном состоянии оригинала. Их сила была и ощущалась неразрывно. Дубли были созданы. Не обычные минутные тени, какие чародей мог вытолкнуть в бою, а тяжёлые ритуальные копии — с собственными костяными маяками, с запасом заёмной силы и сроком жизни, измеряемым не ударами сердца, а днями, пока их держали фаэрзресс, воля оригинала и смерть пятерых дерро. Ведь то, что непосильно одному, могут сделать шестеро.