Чтение онлайн

— Или вниз, через Отнорок, к неизвестным переходам. Я думаю, что оттуда корабль выведет нас к Срединному морю.

Дуга, чистивший топор в углу, поднял голову.

— Наконец-то план, который можно озвучить одним предложением, — одобрил Дуга.

Синаэ же молчала. Она сидела в том же углу, на том же ящике, и смотрела в пустоту, — нет, не в пустоту. В будущее. В то, что видела только она. Кельрак знал этот взгляд. Он означал, что пророчица знает больше, чем говорит, и что то, что она знает, ей не нравится. Но она не сказала «нет». Не сказала «не ходите туда». Не сказала «я вижу смерть впереди». Она просто молчала, и в её молчании было что-то тяжёлое, невесёлое, как согласие человека, который знает, что другого пути точно нет. Кельрак обвёл взглядом их лагерь. Маята с её колючей иронией. Дуга с его топором и простыми решениями. Дилаэль с его синими, ледяными глазами и бесстрастным лицом. Рита у двери — бледная, настороженная, но всё же держащая себя в руках. Синаэ в углу — пророчица, подруга, свидетель. И посох в его руке — уродливый, тяжёлый, шепчущий.

— Три дня, — повторил он. — Собираемся и уходим.

Шёпот в черепе дрогнул — на мгновение, на долю секунды, Кельраку показалось, что он услышал не бормотание, а слово. Не на иллитиурне, не на общеэльфийском, не на языке без имени из книги Полкотела. Не на Глубинной речи. А на языке хаззак. Он сжал посох крепче. Череп замолчал. Пока замолчал.

Глава 18. Тишина Отнорка

Хронология: дни 14–16 похода. Нижние ярусы Отнорка.

Дилаэль ку'Барригим совсем не боялся. Или, во всяком случае, давно научился своим страхом управлять. Когда-то, вероятно, страху он все же поддавался, но позже вычеркнул его из походного списка так же спокойно, как вычёркивают красивую, но отягчающую вещь. Страх мешал думать, а думать Дилаэль привык и на марше, и в бою, и, порой казалось, что даже во сне. Ну или хотя бы в те редкие часы, которые другие взрослые разумные называли отдыхом. Для большинства обывателей война состоит из криков, драки, стали и крови. Для него же она прежде всего была особой формой арифметики — хрупким равновесием чисел, сроков, потерь, расхода зелий, магии и отношением шансов, которое лишь потом уже обрастает героическими подробностями.

Сказать, что именно что пересчитывал в уме, было бы не совсем точным пояснением. Дилаэль мыслил числами так же естественно, как иные мыслят образами или словами. То есть в его голове мелькали абстрактные образы расстояний, запасов, времени марша, соотношений сил, стоимости каждого лишнего шага. Эти цифры служили ему и оружием, и бронёй, и средством общения. Старый Яролил, чьё тело теперь, должно быть, всё ещё лежало где-то среди рухнувшей Обители или уже было превращено врагами в знак победы, учил племянника не только магии, но и тому, что нужно сначала увидеть систему, и только потом место врага в ней. Криомантия с её любовью к фиксации форм и предельной точности лишь удачно легла на уже подходящий склад ума.

Именно поэтому нынешняя ситуация пугала Дилаэля сильнее любого очевидного противника. Числа больше не сходились, потому что было слишком мало исходных данных. А когда перестают сходиться числа, хороший командир начинает подозревать не какую-то там случайность, а чью-то чужой, превосходно подготовленный план.

Верхние ярусы Отнорка — те, что были отвоёваны ценой нескольких штурмов, сотен драугров и одного едва не убившего всех ритуала на озере — были захвачены нахрапом и с минимальным сопротивлением после разрушения крепости наверху. Кузни опечатаны, склады описаны, укрепления частично восстановлены. На верхних галереях стояли посты — по три десятка драугров на каждый, патрули сагтлин, плюс мригг на наблюдательной площадке, откуда открывался вид почти на всю огромную пещеру. Порядок. Выправка. Узда. То, что Дилаэль прекрасно умел творить из хаоса войны. Нижние ярусы — другое дело. Те, что уходили глубже мёртвого озера, в толщу породы, к шахтам и подземным фермам дерро — все еще не были полностью разведаны и не были взяты под контроль. Разведка, отправленная двумя днями ранее, доложила о нескольких сотнях выживших мутантов, забившихся в штольни. Дерро — трусливые, деморализованные, лишённые шаманов после катастрофы на озере — на первый взгляд не представляли серьёзной угрозы. Зачистка нижних ярусов оценивалась в сутки работы для четырех сотен драугров. И вот тут разведка ошиблась. Дилаэль спустился проверить лично — он не доверял докладам подчинённых, когда расчеты расходились с результатом. Взял четверых саргтлин, мриггов для прикрытия и магический фонарь, дававший резкий голубовато-белый свет, от которого отбрасываемые тени казались живыми.

Двенадцатый ярус — казармы. Пусто. Топчаны, покрытые грибной тканью, стояли ровными рядами, неприбранные, но нетронутые. На одном лежала недоеденная миска каши — засохшая, покрытая тонкой коркой плесени, трёхдневной давности. Рядом — пара рабских цепей, разомкнутых. Не сломанных, а аккуратно открытых, явно подходящим ключом.

Тринадцатый — штольни. Инструменты лежали на полу: кирки, скребки, тачки для адамантиновой руды. Вагонетка стояла брошенной на рельсах в начале подъема, наполовину гружёная породой. Дилаэль провёл пальцем по рукояти кирки — холодная. Давно брошена. Но на рукояти — ни пылинки. Словно кто-то прошёл и тщательно обтёр каждую поверхность. Четырнадцатый — фермы. Грибные плантации, когда-то кормившие тысячи мутантов, стояли в полной темноте. Грибы росли — без присмотра они разрастались быстро, уродливые шляпки выпирали из субстрата, покрывая стены и потолок. Воздух был густой, тёплый, кисловатый. Но ни единого живого существа. Ни раба, ни дерро, ни крысы. Нижние ярусы были пусты.

Не просто пусты — вычищены. Ни тел, ни следов боя, и почти без брошенного имущества. Штольни, которые ещё три дня назад кишели мутантами, стояли тихие и чистые, как выскобленные лечебные покои Обители. Единственное, что осталось — запах. Тонкий, минеральный, похожий на привкус подземной воды, но с чем-то ещё — с чем-то, для чего Дилаэль не находил нужных слов. Не гниль, не плесень, не фаэрзресс. Скорее колючий, как воздух после грозового разряда, но с привкусом чего-то живого. Что-то чуждое. Что-то, чему не место в Подземье.

Он остановился на развилке между четырнадцатым и пятнадцатым ярусами и выпустил криомантический щуп — нить инея, скользящую по стене, как щупальце слепого монстра из подводных глубин. Щуп показывал температуру. Стены обычные, порода нормальной температуры, воздух на два градуса теплее обычного. Теплее. Внизу, в глубине, где должен был стоять холод заброшенных штолен, было теплее, чем на ярусах выше. Как будто что-то большое и живое согревало породу изнутри. Фаэрзресс — остаточный слой, который покрывал самое дно после взрыва озера — вёл себя странно. Прожилки светились неровно: ярче у пола, тусклее у потолка, будто что-то тянуло магическую энергию вниз. А тёмный слой, тот самый чужой след, о котором говорил Кельрак, пульсировал. Медленно, уверенно, как сердцебиение спящего великана.

Дилаэль не знал, что означает этот запах, но его тело ощущало скрытую угрозу — волоски на предплечьях встали дыбом, и инстинкт, обычно молчавший, зашипел: уходи. Конечно же он не ушел. Вместо этого отправил вторую разведгруппу дальше — четверых лучших следопытов, усиленных мриггами. Ожидание продлилось три часа. Дилаэль провёл их у входа на нижние ярусу, сидя на перевёрнутом ящике из-под грибного корма, и чистил магическое зеркало — трофей, добытый в пещерах шаманов дерро. Зеркало было скверной работы, мутное и капризное, но показывало то, что нужно, если знать, как направить свой взгляд. Криоманту, привыкшему работать с тонкими кристаллическими структурами, настройка давалась легко. Он водил пальцем по краю рамы, выравнивая фокус, и думал.

Двести двадцать четыре саргтлин начинали поход. Сто восемьдесят добрались до Отнорка. Из них тридцать погибли при штурме укреплений, ещё одиннадцать — на озере, когда ритуал Кельрака вышел из-под контроля и хлестнул волной по своим. Сто тридцать девять. Плюс тысяча шестьсот шестьдесят драугров — остатки некогда четырёхтысячной армии мертвецов. Плюс шестеро мриггов Яролила, из которых под рукой у Дилаэля сейчас были только три. Арифметика войны. Дилаэль прекрасно умел с ней жить. Он командовал мертвецами с тех пор, как Яролил — мёртвый, преданный, незабытый Яролил — впервые доверил ему отряд. Мертвецы не жаловались, не дезертировали, не просили жалованья. Они шли, куда скажут, и убивали, что покажут. Идеальные солдаты — если не считать того, что каждый из них когда-то был кем-то. Дилаэль не считал. Он давно перестал думать об этом.

Вернулись трое. Четвёртый — опытный, осторожный, прослуживший в Страже больше трех кругов — просто исчез. Ни тела, ни крови, ни следов борьбы. Как будто камень проглотил его. Мригг, сопровождавший группу, подтвердил: некромантическое чуть не показало совершенно ничего. Ни смерти, ни жизни. Следопыт просто перестал существовать в радиусе восприятия, как задутая свеча. Трое вернувшихся доложили кое-что похуже.

— Рабы, джаббук, — доложил старший, и его голос, обычно ровный, как натянутая струна, подрагивал. — В нижнем ярусе — рабы. Те самые, из ферм дерро. Люди, гоблины, пара дуэргаров. Около сотни. Они…