Чтение онлайн

— Послушай, Кодр, — сказал он рабу-управляющему, — нужно срочно найти ребёнка, девочку. Не моложе пяти лет, но и не старше девяти. Она должна быть сообразительной, послушной, с приятной внешностью. Очень хорошо, если она говорит на нашем языке. Заплачу щедро… Что ты так смотришь на меня? — спросил Агафокл, перехватив непонимающий взгляд мужчины.

— Простите господин… — раб закашлялся, — что значит срочно?

— Срочно — это как можно быстрее!

— Но где найти такого ребёнка?

— Не знаю, — Агафокл пожал плечами, — на рынке… или, может быть, какая-нибудь нищенка пожелает получить деньги в обмен на дитя.

— Детей на рынке очень мало, господин, нет спроса. Что касается продажи ребёнка родителями, то городской совет запрещает…

— Найди! Остальное я улажу.

— Слушаюсь, господин. Только боюсь, что срочно не получится. Ещё осмелюсь спросить, господин, для чего нужен ребёнок?

— Моя тётушка, госпожа Федра, желает взять себе в дом воспитанницу, а я хочу сделать ей подарок, — проговорил молодой парень и тут же возмутился, — ты смеешь меня допрашивать, раб?

— Простите, господин, я хочу лишь уяснить… Будут ли ещё какие-нибудь пожелания? Например, цвет кожи, волос?

— Хм, пожалуй, лучше, если дитя будет светловолосым, или, скажем, рыжеволосым.

— Понимаю, господин, — Кодр опустил глаза, скрывая мелькнувшую в них насмешку.

В доме все слуги знали о страсти господина Агафокла к рыжей скифянке. После того, как гетера согласилась принять ухаживания хозяина, управляющему пришлось бежать к ростовщику, готовому ссудить необходимую сумму.

Красавица поставила условие, что все деньги должны быть выплачены золотом. Пришлось обещать заимодавцу тройную цену — золотые статеры * были редкостью в Таврике.

3.

Монеты золотым дождём текли с серебряного блюда, гетера даже не взглянула на звенящие у её ног статеры. Серебристо-голубой наряд с тончайшей драпировкой выгодно оттенял золото волос красавицы. В кудрях, подобно светлячкам, мелькали дымчатые топазы, длинные серьги привлекали внимание к стройной шее и изящным плечам. Она неотрывно смотрела на Агафокла колдовским кошачьим взглядом, в глазах плясали зелёные искорки. Юноша не мог пошевелиться, обессилев от её красоты и близости.

— Всё ли так? — произнёс он, едва дыша.

— Да, мой господин, — ответила гетера, опустив длинные ресницы.

Ни начала, ни середины симпосия Агафокл не помнил, боялся отвести взгляд от своей драгоценной гостьи — вдруг исчезнет. Неразбавленное вино оказало на него странное действие, тело отяжелело, но голова оставалась светлой и ясной. Несмотря на это, он упустил момент, когда Пирра скинула своё одеяние и осталась в тонкой прозрачной рубашке.

Он с жадностью разглядывал её, отмечая высокую грудь с тёмно-розовыми подкрашенными сосками, плавный изгиб талии, тонкую складочку кожи у живота. Рывком поднялся с подушек, положил руку ей на бедро. В ответ на ласку, Пирра приблизила своё лицо к лицу юноши, легко коснулась губами его виска, потом щеки. Агафокл задохнулся от восторга и желания, всё, что он хотел в этот момент, — остаться с Пиррой наедине. «О, боги! Сделайте так, чтобы умолкла эта заунывная музыка! Чтобы все исчезли, и я, наконец, смог насладиться любовью этой женщины!»

Сжигаемый страстью Агафокл не заметил, что говорит вслух. Словно по волшебству, шатёр опустел, с тихим шелестом упала ткань полога, мелодия резко прервалась. Стук двух сердец и прерывистое дыхание, треск разрываемой ткани… по тигровой шкуре разметались пряди золотых волос… кожа у гетеры молочно-белая с золотистым отблеском. Последняя мысль Агафокла: «Кто дал ей это дурацкое имя Пирра*? Она не рыжая, она золотая!»

1.

Струя фонтана оскудела настолько, что не текла, а капала, оставляя на дне чаши тёмные влажные пятна, которые почти сразу высыхали под жарким солнцем метагейтниона * — последнего летнего месяца в Таврике.

Все занятия отложены до вечера, обитательницы дома Исмены попрятались, утомлённые жарой, в тени сада и в комнатах. Плитки дворика раскалены яростным солнцем настолько, что можно обжечься, если наступить босой ногой. А налетевший было ветерок давно запутался где-то в кронах высоких деревьев.

Снежка лежала на траве в тени большого дерева, щурилась от солнечного света, пробивавшегося сквозь густую листву. Семела приказала всем звать её Левкеей, но ей не нравилось новое имя. Однако, если на него не отзываться, то можно схлопотать затрещину от Семелы или от рабынь, приставленных к ней и к другим воспитанницам.

Снежке так и не удалось подружиться с девочками. Стоило ей приблизится, как они дружно замолкали и ждали её ухода. Одиночество не позволяло лучше изучить чужой непонятный язык, слова и фразы, которые проговаривают на занятиях, без повторения совсем не держатся в памяти.

Трудно привыкнуть к новым правилам и устоям без объяснений, просто наблюдая и повторяя. Не успела, не поняла — будешь наказана. Как самую маленькую, её щадили, но остальным девочкам приходилось ещё тяжелее — им доставалось за малейшую оплошность.

Все же, несмотря на единство в неприязни к Снежке, между собой, между собой девочки тоже не ладили. Они ссорились, обзывались и иногда дрались. Над всем этим, подобно правителю, властвует Рода, решая, кому примириться, а кому поругаться.

Прекрасную женщину, выбравшую Снежку на рынке, та почти не видела. Обычно хозяйка не выходит к своим воспитанницам, предпочитает наблюдать за ними из окна комнаты, расположенной по соседству с покоями Семелы. Госпожа лишь изредка снисходит до разговора с Родой, и больше никто из воспитанниц не удостаивается её внимания.

Это был странный дом, его обитательницы не испытывали друг к другу ни любви, ни привязанности, ни сочувствия. Словно чувствовали, что они здесь не временно.

Снежка с каждым днём всё больше ощущала своё одиночество, тоскуя по жизни в становище, по простору, которого здесь не хватало.

В скифской низенькой кибитке тоже было тесно, но стоило откинуть полог, и весь мир открывался перед тобой. В этом доме с маленьким двориком и садом в десяток деревьев, окружённым высоким каменным забором, она задыхалась. Куда ни повернись, уткнёшься в стену. Даже ветер, свободно гулявший по просторам степи, не заглядывал сюда, боясь угодить в каменную ловушку. Лишь иногда он опасливо касался макушек деревьев и летел дальше по своим делам.

Ветер! Унеси меня далеко-далеко…

Ей хотелось быть ветром, а ещё облаком, птицей, бабочкой! Шустрый жучок с блестящей спинкой быстро бежал вверх по стволу дерева. Вот если бы она была таким жучком, то продолжила путь к ветке, достававшей до каменной стены, перелезла бы через неё и увидела город, про который ей рассказывал Агар.

Агар…

Про него лучше не думать. Даже воспоминания о родных не причиняли ей столько страданий, как мысли о его предательстве.

Снежка вновь принялась наблюдать за жучком. Насекомое так и не воспользовалось шансом для побега, наоборот, развернулось и, спустившись, скрылось в траве.