Чтение онлайн

Не только птицы, но и некоторые животные умеют, оказывается, и любят петь.

Причем не водиночку — мы имеем в виду не любовный призыв самца или самки, а именно хором.Хором, в унисон «поют» белки, бурундуки, иногда волки в тундре. Хором поют обезьяны. Вечерами гиббоны взбираются на верхушки деревьев и хором исполняют общую мелодию. Даже человеку понятен радостный, мажорный тон их песни Часто поют дуэтом супружеские пары обезьян. А две пары гиббонов, живущие во франкфуртском зоопарке, составили даже квартет. Самки начинают каждый «куплет» одновременно, а самцы в определенный момент хором подхватывают мелодию Французские исследователи, записавшие на магнитофоне десятки песен гиббонов, считают, что песни эти разделяются на «куплеты», некоторые из них повторяются. Они предполагают также, что пение обезьян несет в себе какую-то информацию. От поющих обезьян — к поющим тюленям. Один датский ихтиолог присутствовал на Гебридских островах при следующей сцене. Заметив на берегу нескольких тюленей, островитяне пропели им какую-то народную песню. Едва замолкли их голоса, как один из тюленей тут же воспроизвел эту мелодию чистым контральто Только наша отстраненность от мира других живых существ заставляет нас удивляться всему этому. Но удивляться должно не этому, а тому, что нам это кажется странным. Ибо все это — и поющие гиббоны и тюлени, исполняющие мелодии,— естественно, повседневно, присуще природе и миру. Каждый год в Атлантике с юга на север движутся стада китов. Всякий раз, попадая в зону Багамских островов, они начинают петь. Много часов море бывает оглашено звуками их песен. Киты исполняют их хором, не сбиваясь с такта и не перебивая друг друга. Песни китов были записаны исследователями Принстонского университета. Каждая песня складывается примерно из 6 тем, состоящих из нескольких музыкальных фраз. Пассажи, или темы, исполняются в строгой последовательности. Вся песня длится от 5 минут до получаса. Когда сравнили песни китов за 20 лет, оказалось, что каждый год они меняют свой репертуар. Причем песни рядом лежащих лет более схожи между собой, чем лет более отдаленных. Поют не только атлантические киты, поют и тихоокеанские, проплывая мимо Гавайев. И хотя между ними и атлантическими китами нет контакта, песни их строятся по одному и тому же принципу Как сообщает журнал «Сайенс дайджест», в песнях китов обнаружены многократно повторяющиеся фрагменты и «рифмоподобные созвучия» Летом 1977 года американский космический корабль «Вояджер» отправился к другим, отдаленным мирам Галактики, неся на борту информацию о нашей Земле. 65 делегатов ООН произнесли на своих языках слова приветствия, которые миллионы лет спустя прозвучат, возможно, для других существ. Но в записи, которую несет «Вояджер» сквозь пространство, есть не только это. Рядом с речами делегатов магнитная запись хранит другие звуки — песни китов. Жизнь, обитающая в океанах нашей планеты, приветствует жизнь неведомых иных миров. Некоторые существа проявляют тягу к украшениям, блестящим предметам и ярким цветам. Если бы мы наблюдали подобные устойчивые предпочтения у человека, мы назвали бы это «зарождением эстетического чувства ». А как назвать это, какой найти термин в применении к иным существам, не человеку? Известные советские дрессировщики В. К. и В. Ф. Ивановы, 20 лет работающие с шимпанзе, рассказывают: случайно обнаружив зеркало, шимпанзе начинают с интересом разглядывать себя то в профиль, то анфас, принимать разные позы. Если вблизи оказываются яркие лоскуты или ленты, они тут же идут в ход. Шимпанзе стараются «украсить себя», как только могут,— повязывают ленты и лоскуты на голове, на шее, прикладывают их к груди. Привыкнув выступать в штанах или в куртке, шимпанзе довольно быстро начинает придавать значение одежде. Он радуется обновке, особенно яркой, старается и других шимпанзе приобщить к своей радости, обратить их внимание на свою одежду. Другие тоже не остаются равнодушны — разглядывают, стараются потрогать обнову. Не берусь утверждать, что здесь действуют те же мотивы, но интерес к ярким, красивым, как назвали бы их мы, предметам проявляют и некоторые птицы. Сороки, например, собирают в своих гнездах целые «частные коллекции» блестящих камешков, стеклышек, кусочков фольги — предметов с точки зрения функционирования птицы как биологической особи совершенно бесполезных. Тем не менее сорока долгие часы проводит, созерцая, раскладывая и перекладывая свои сокровища. В отличие от сороки австралийская птица шалашник свое «стремление к прекрасному» удовлетворяет иным, более сложным путем. Шалашником эту птицу называют потому, что она строит домики в форме шалаша, с плоской площадкой перед входом. Сооружения эти всегда строго ориентированы с севера на юг. Цветы, которыми украшает он стенки шалаша, укрепляются им таким образом, что они смотрят вверх, как растут. Если перевернуть цветок, птица приходит в сильное возбуждечие и тут же ставит его как надо, как полагается, как ей представляется правильным. Случается, во время строительства шалаша птицы бешено ссорятся между собой — главным образом на «эстетической почве», изза того, что одна приносит цветок, а другая убирает его. Таким образом, существует некая система предпочтений, которых птицы строго придерживаются. Предпочтения эти продиктованы, видимо, не практической целесообразностью. Чем же тогда? Вправе ли мы говорить об «эстетических предпочтениях»? Каждый день шалашник убирает увядшие цветы и приносит новые. Из всех цветов почему-то он предпочитает синие. Любовь к синему так же стойка, как нелюбовь ко всему красному — любой красный предмет, оказавшийся вблизи шалаша, он уносит как можно дальше. В синий же цвет раскрашивает шалашник и стенки домика, и даже свою грудь. Для этого сначала он изготовляет краску — тщательно разжевывает синие ягоды. Вели же поблизости оказывается место, где живут люди, хозяйкам приходится прятать синьку. Шалашники быстро уразумели, для чего она служит, и в период строительства устраивают буквально охоту за ней. Потом птицы изготовляют кисти. Как пишут исследователи, это «настоящие малярные кисти» миниатюрных размеров и сделанные из лубяного волокна некоторых пород деревьев. Держа эту кисть в клюве, шалашник макает ее в краску и раскрашивает свою грудь и стенки домика. Площадку перед домом птицы украшают цветами, ракушками, старательно подобранными листьями. Время от времени шалашник меняет «экспозицию» — приносит новую раковину и, чтобы найти ей наилучшее место, переставляет все остальные раковины и листья.

Для фасеточных глаз пчел мир предстает иным, чем видим его мы. Для пчел нет красного цвета, они не различают его. Но зато они воспринимают ультрафиолетовые лучи, которых мы не.видим. Ультрафиолетовую часть спектра видят и некоторые птицы. Мы же не можем даже вообразить, даже представить себе, как выглядит мир в ультрафиолетовом спектре. Точно так же мы бессильны представить себе, как можно ощущать направление магнитного поля или «чувствовать» фазы Луны. Эксперименты свидетельствуют: голуби чувствуют это Если человек воспринимает действительность главным образом зримо, то другие существа — преимущественно через запахи или звуки. Для многих морских животных окружающий их мир — это скорее мир звуков, чем зримых форм. Когда дельфина с непрозрачными наглазниками выпустили в бассейн, по нашим человеческим понятиям он был абсолютно слеп. Однако оказалось, что даже в таком состоянии дельфин не только прекрасно ориентируется в воде, но и «видит» предметы, лежащие вне ее. Так, дельфин, лишенный на время зрения, находясь в воде, «увидел» и перескочил веревку, натянутую над водой на высоте 3 метров Издавая звуки, лежащие далеко за пределом человеческого слуха, и принимая их отражение, дельфины и киты различают предметы в полнейшей темноте, на большой глубине, в воде замутненной и непрозрачной. Больше того. Для нас два шарика одинакового размера и цвета будут неразличимы. Но не для дельфина. Многократные эксперименты подтвердили, что дельфин без труда различает на расстоянии материал, из которого изготовлены такие шарики, будь это пластмасса, металл или дерево. Иными словами, дельфин обладает способностью воспринимать не только поверхность предметов, но и «чувствовать» их внутреннюю структуру и материал. Мы говорим «чувствовать», потому что не можем сказать «видеть». Если бы человек был наделен столь широким спектром восприятия мира, весь строй нашего мышления и сама цивилизация пошли бы, наверное, по иному руслу. Но эти особенности восприятия других существ — лишь немногое, что нам удалось узнать о них. Как предполагают некоторые исследователи, даже самое современное электронное оборудование позволяет уловить лишь незначительную часть способностей, которыми обладают дельфины. Другие существа, воспринимая мир иначе, чем мы, живут как бы в ином мире. Возможно, этим объясняются и факты «спонтанного знания», которым иногда удивляют они человека. Например, когда сооружаются запруды для разведения форели, выдра, живущая далеко выше по течению, неведомо каким образом тотчас узнает об этом. Как может она получать эту информацию, находясь километров за 10—12 против течения? Известны также эксперименты, которые говорят о том, что животные и даже насекомые, разделенные большими расстояниями и не имеющие, насколько можем мы знать, каналов связи, реагируют на гибель себе подобных. Понимание этих фактов лежит сегодня за пределами нашего знания, как за пределами нашего восприятия лежит и сам мир, воспринимаемый этими другими существами. Это мир, наполненный недоступными и непонятными нам запахами, каждый из которых имеет свой смысл и значение. Мир, наполненный звуками, которых мы не можем ни понять, ни слышать,— шорохами, шепотом, посвистыванием, скрежетом. Мир, лежащий за полосой различаемого нами спектра. Мир, где тепловые волны и магнитные колебания так же зримы и суть такие же составные ландшафта, как для нас, скажем, очертания холмов и деревьев. Естественно, что существам, воспринимающим мир настолько иначе, чем мы, живущим как бы в другой вселенной, должен быть присущ и иной, нечеловеческий строй разума (в той мере, в какой этот человеческий термин приложим к ним). И действительно, чем больше наблюдаем мы жизнь иных существ — животных, птиц, насекомых — тем больше узнаем фактов, которые никак не соотносятся с нашей повседневной логикой. В одном из углов камеры, где помещались крысы, было установлено устройство — нечто вроде рычага. Стоило нажать на него, как в противоположном конце камеры появлялся шарик пищи. Обитатели камеры довольно быстро усвоили эту связь, и рычаг стал подниматься и опускаться почти беспрестанно. Но странное дело, не отходя от него, «работали» несколько одних и тех же крыс или даже одна и та же, в то время как плоды их усилий шумно и радостно потребляли другие. Это наблюдалось систематически на разных группах крыс. Как можно интерпретировать это? В естественных условиях крысы делают обычно запасы на зиму. Действие, представляющееся нам вполне логичным и объяснимым. Но почему тогда, если эти запасы растаскивают другие, крыса никак не противится этому, как стали бы поступать некоторые из нас, руководствуясь доступной нам, нашей логикой? Почему дельфин не нападает и не причиняет ни малейшего вреда человеку, даже когда человек бывает максимально жесток к нему? Охотник, находясь в воде, поймал маленького дельфина. Их тотчас же окружили дельфины и сопровождали до самой лодки. Они подплывали с разных сторон, заплывали наперерез, но ни один из них не применил силы, хотя достаточно было бы одного удара хвоста, чтобы охотник никогда не достиг лодки. И это не единственный подобный эпизод. В ходе одного эксперимента группе дельфинов нужно было вживить в мозг электроды. Ученые были очень озабочены тем, как поведут себя животные в этой ситуации. Дельфины повели себя странно — они терпели, хотя им было очень больно. И опять — ни малейшей попытки ответить враждебно на эту боль, причиняемую человеком. А как бы вело себя в этой ситуации любое другое животное! Важно, что дельфины вовсе не такие уж непротивленцы. Когда на них нападают или причиняют им боль другие существа, они умеют постоять за себя. Далеко не все в поведении и жизни живого сводится к простейшей формуле голого выживания. Формула эта действует в животном мире не в меньшей мере, чем в человеческом, но, как и в человеческом, остается нечто, выходящее за ее пределы. И к этому «нечто» нам труднее всего приблизиться, объяснить его и понять. Известная английская исследовательница Дж. Гудол описывает странный обряд — «танец дождя», который она наблюдала у шимпанзе, живущих на воле. Едва начинает накрапывать дождь, знаменующий приход сезона дождей, шимпанзе устраивают непонятный спектакль, ритуал или обряд. Здесь годится любой термин, поскольку каждый из них неприменим к ситуации в равной мере. Самки и дети выходят из джунглей на поляну или площадку и рассаживаются на деревьях, которые ее окружают. Это — зрители. Самцы в это время собираются на поляне, размахивают ветками и, притоптывая ногами, издают крики. Так продолжается около получаса, после чего все расходятся, возвращаясь к деревьям, на которых они живут. Не менее непонятен обычай «сходок». Птицы или животные, обитающие рассеянно в некоем ареале, собираются вдруг вместе. Такие сборища происходят обычно в постоянном месте и в одно и то же время года. Этологи, тщетно пытающиеся понять смысл этих сборищ, установили, что к размножению во всяком случае они отношения не имеют. Собравшись, животные не суетятся, не устраивают возни, не курлычут. Они просто побудут вместе какое-то время, обычно несколько часов, и потом так же спокойно расходятся по своим тропам и местам, где они живут. Впервые феномен этот был замечен у кошек. Это так называемые городские кошачьи «посиделки» — множество кошек собираются и сидят. Просто сидят час, другой. А потом расходятся. Очень странно, особенно странно бывает видеть подобные гигантские сборища змей. Они постоянно, тоже раз в году, сползаются в одно и то же место, так называемые «территории встреч». Направляются к такому месту змеи одновременно, как бы по единой команде, «поданной по радио». Двигаясь, они соединяются в колонны, сплошные ленты, потоки, которые тянутся непрерывно на многие километры. В печати сообщалось как-то об одной из таких живых лент, шириной около 20 метров, которая перерезала шоссе, идущее из Алма-Аты. Змеи, это были гадюки, двигались сплошным потоком. По обе стороны от него скопились транспортные пробки — водителям пришлось ждать минут сорок, пока пройдет эта живая лавина. В те же дни сообщения о таких же живых лентах, направлявшихся к «территории встреч», пришли и из других мест. Когда наступают сумерки, можно видеть, как стая ворон рассаживается на двух-трех стоящих рядом деревьях. На несколько секунд наступает тишина, после чего начинается нечто весьма странное, так называемая перекличка ворон. — Карр,— произносит одна. Остальные молчат. — Карр,— подает после паузы голос следующая. Перекличка продолжается около полутора часов. У этологов, изучающих эту и без того весьма непростую птицу, одной загадкой стало больше. Мы не знаем, чем вызваны эти «сходки», каким образом все животные узнают, что нужно собраться там-то, в точно намеченное время, и что происходит там. Мы способны осмыслить явления в той мере, в которой они приложимы к человеческой практике. Эта ситуация — за пределами нашего опыта и нашей практики. Точно так же совершенно не поддаются осмыслению с позиций нашей логики некоторые стороны миграции животных. «Миграции,— пишет Реми Шовен,— явно противоречат инстинкту сохранения вида и часто приводят к массовой гибели животных. Создается впечатление, что животными овладевает приступ безумия, причем это безумие заразительно, так как часто мигрирующие животные увлекают за собой даже особей других видов». Исследователи, наблюдающие подобные явления, чаще всего не находят им объяснений. Почему стада африканских газелей могут внезапно, без малейших видимых причин покинуть великолепные пастбища и отправиться в пустыню, чтобы погибнуть там от голода? Точно так же и саранча может неожиданно и беспричинно покинуть район с обильным кормом и устремиться в пустыню или в море и погибнуть там. «… Ни голодом,— пишет исследователь,— ни жаждой, ни нашествием естественных врагов нельзя объяснить, почему тучи саранчи вдруг поднимаются и перелетают на другое место» Чем дальше мы отходим от человека, тем непонятнее, непостижимее предстает перед нами логика иных существ. Некоторое время назад удалось расшифровать язык пчел. Не столько сам язык, сколько систему сигналов, посредством которых пчелы-разведчицы сообщают остальным, где, на каком расстоянии и под каким углом от солнца находится корм. Вернувшись в улей, пчела танцует, выписывая восьмерку. Направление восьмерки, как и скорость танца, несет ту информацию, которая воспринимается остальными. Но вот задачу усложнили. К корму вел теперь туннель, которому придавалась у-образная форма Обычно пчелы летают по пря мой. Ни эти обитатели улья, ни одно из предшествующих поколений не сталкивались с подобной ситуацией. Если язык пчел всего лишь на бор стереотипных сигналов для стереотипных ситуаций, то разведчицы не смогут сообщить остальным об этом новом пути. Тем не менее это произошло. Информация была передана и была понята точно. Правда, в этом случае танец пчел не походил ни на какой другой, известный исследователям. Он оказался очень сложным, и расшифровать его не удалось. Неужели расшифровать ДНК и узнать химический состав далеких галактик легче, чем найти подходы к иной, отличной от нашей логике? Правда, в случае с пчелами мы знаем хотя бы о чем был танец (так как сами создали ситуацию). В других — мы не знаем даже этого. Таков «полуночный танец пчел». Для пчел танец — передача и обмен информацией, то же, что для нас — разговор. Но мы не можем даже предположить, что сообщают пчелы друг другу, когда часы в доме бьют двенадцать. Единственное, что мог констатировать исследователь: «в полночь танцы пчел беспорядочны и не указывают никакого направления» Пчелы возводят соты рядами, параллельно один другому. Пластинка воска

— основа для строительства сота — была вставлена в улей не как остальные, а перпендикулярно им. Пчелы справились с задачей, они скрутили ее и поместили, как и остальные, параллельно. Но главное не это. «Они тянули пластинку в разные стороны в соответствии со сложными законами, которые нам еще не вполне ясны» — так подвел итог опыта экспериментатор. «Не вполне ясны» даже не действия пчел, а нечто неизмеримо более важное — механические законы, ко 178 торыми они руководствуются и которые оказываются приложимы к данной ситуации. Такое же недоумение исследователей вызывает некая деталь в строительстве термитника: казалось бы, бессмысленная, она неизменно повторяется от сооружения к сооружению. У самого его основания термиты возводят ряд округлых столбов, удивительно правильной формы. Столбы эти ничего не поддерживают, не несут никакой функции. И это при том, что все сооружение, возводимое термитами, в высшей мере рационально — каждый компонент, каждый коридор его, камера или шахта служат определенной цели, строго функциональны. Десять круглых столбов в основании термитника возвышаются, как десять знаков вопроса, поставленных подряд, один за другим.

Сближение и контакты человека и других обитателей Земли — в какой мере они возможны? Первые попытки использовать дельфинов делаются уже сейчас, не ожидая, когда между ними и человеком будет установлен диалог. У побережья Калифорнии, на глубине 70 метров были воздвигнуты сооружения, напоминавшие декорации фильма об отдаленном будущем. В таких домах в грядущем люди будут обитать, возможно, на поверхности Луны или Марса. Сегодня сооружения эти были построены, чтобы человек мог жить в них на дне океана. Список подводных пловцов, участников эксперимента, возглавлял американский космонавт Карпентер. Замыкало список имя Таффи. Дельфин Таффи, как и другие члены группы, получал свой паек и честно его отрабатывал. Он подносил инструмент во время подводных экспериментов и ежедневно доставлял с поверхности почту То, что делал Таффи, носило экспериментальный характер. Известны, однако, факты, когда человек прибегает к помощи своих «братьев меньших» целенаправленно и постоянно. Не так давно в прессе появилось сообщение об обезьяне-пастухе. В одной из деревень Юго-Западной Африки самка бабуина по кличке Ала уже не один год пасет доверенных ей коз. Обезьяна, пасущая коз, представляется нам сегодня менее неожиданным явлением, чем, скажем, обезьяна, ухаживающая за больным. Но такие обезьяны-сиделки тоже уже есть. Правда, пока экспериментальные. Две обезьяны-капуцина были обучены элементарным действиям но уходу за больным. Одна из них в течение полугода ухаживала за человеком, парализованным в результате автомобильной катастрофы. По командам больного она кормила его, включала и выключала свет, приносила ему различные мелкие вещи, открывала и закрывала двери, ставила пластинки на проигрыватель и снимала их и т. д. Использование обезьян человеком имеет свою традицию. Бабуинов можно видеть на древнеегипетских фресках, изображающих сцены работы. Если верить этим рисункам, в Египте в дни, отстоящие от нас на 4000 лет, бабуины собирали людям финики и пальмовые листья. Вполне возможно, так и было, тем более что в наше время в Малайе и на Суматре этим делом заставляют заниматься макак. Владельцы обвязывают их веревкой и запускают на высокие пальмы — собирать кокосовые орехи. Дельфин Таффи, о котором говорилось выше, впоследствии тоже получил «настоящую работу»: ему было доверено разыскивать на дне дорогие телемеханические устройства, которые падали в море во время запуска ракет. За четыре месяца Таффи сэкономил 70 000 долларов. Должно ли другие существа вознаграждать за работу, как это делается в отношении человека? Очевидно, это было бы справедливо. Будет ли, однако, такая справедливость во благо? Группа американских этологов попыталась поставить шимпанзе в ситуацию труда и вознаграждения за труд. В клетке была установлена «машина» — устройство, снабженное рычагом. Поднять его шимпанзе было не так-то просто — рычаг весил целых 8 килограммов. Но зато, когда обезьяна делала это, усилие ее всякий раз вознаграждалось веточкой винограда, которую выдавала машина. Шимпанзе быстро усвоили эту связь и принялись «трудиться». Тогда исследователи заменили виноград пластмассовыми жетонами. Теперь шимпанзе получали виноград только в обмен на жетон. Так они были поставлены в условия, в известном смысле приближенные к человеческим: шимпанзе «работали », получали за это «деньги», которые обменивали затем на «товар». Позднее были введены даже различные стоимости «банкнот»: за белый жетон можно было «купить» одну веточку винограда, за синюю — две веточки, за красную — чашку воды и т., Исследователи были удивлены, как быстро шимпанзе усвоили эту связь между «трудом» и вознаграждением. И еще больше тем, как вся эта «человеческая ситуация» повлияла на самих шимпанзе. По мнению исследователей, обезьяны повели себя так же, как в этих же условиях стали бы вести себя люди. Некоторым из них «заработанные» жетоны буквально жгли руки, и они спешили «истратить» их, едва получали. Другие стремились, наоборот, «накопить богатство». Они не «тратили» жетоны, а старались собрать их как можно больше. Эти типичные накопители «работали» особенно интенсивно. Одна из таких шимпанзе за 10 минут умудрялась поднять рычаг 185 раз! Такое едва ли под силу даже человеку. Но главный итог эксперимента был даже не в том, что за вознаграждение шимпанзе готовы были работать много. Резко изменился характер обезьян. С неприсущей им яростью шимпанзе стали оберегать друг от друга свои «сокровища». У них быстро развились все печально знакомые качества: жадность, жестокость, настороженность друг к другу. В Африке есть поверье, будто бы обезьяны куда умнее, чем об этом думают европейцы. У них есть свой «обезьяний язык», свои обычаи и законы. Но они скрывают все это, боясь, что люди заставят обезьян работать и платить налоги. Судя по всему, все идет именно к этому, к тому, чтобы другие существа стали работать на людей. Кто будет обслуживать человека будущего — технотронные роботы или послушные ему разумные животные, решит соревнование физики и биологии — так считает известный американский футуролог О. Тоффлер.

Проходили сотни тысяч и миллионы лет, и человек оставался для всего живого только врагом, только хищником, убивающим других, чтобы жить самому. Пробегал волк, крался сквозь чащу тигр, проходил человек — в одном ряду с ними, только самый опасный и самый хитрый. Но даже потом, когда охота перестала быть главным, что кормило человека, страх перед ним остался. И это была, к сожалению, не только память о прошлом. Тем удивительнее, что узы недоверия, ненависти и страха — не единственное, что связывает человека с окружающим его животным миром. Ощущая соседство человека, звери и птицы нередко тянутся к нему, вопреки всему злу, которое человек творил, а порой и сегодня творит живому. В минуты беды или опасности, когда никто не может помочь им, кроме человека, звери и птицы прибегают к нему, к человеку. Сообщения об этом все чаще можно встретить на страницах газет и журналов. О многих таких случаях рассказывает корреспондент «Комсомольской правды» В. Песков. По словам охотников, тетерева, спасаясь от ястребов, нередко бросаются к человеку, замирая буквально у самых его ног. Водитель из Новоалексеевки Алма-Атинской области пишет о том, как однажды во время движения в кабину его грузовика влетел фазан. «Я резко притормозил, испугавшись и не зная, в чем дело. И в этот момент над капотом мелькнула тень ястреба». В другом случае жаворонок, спасаясь от ястреба, бросился на грудь человека. «Я накрыл птицу ладонью,— пишет В. Сорокин из Горьковской области.— Оторвать ее от тела, не повредив коготков, было трудно». Очевидцы рассказывают о зайцах, которые, спасаясь от лис и ястребов, бросались к человеку; даже о волке, который кинулся к людям, чтобы близостью к ним защититься от беркута; о лосе, на которого напали волки и который пошел прямо на охотника, ища у него спасения. Известно много и других подобных случаев. Коми АССР, Койгородокский район. Тепловоз везет утреннюю смену на лесоразработки. Вдруг машинист сбавляет ход: прямо на рельсах стоит лосиха. Напрасно водитель снова и снова включает оглушительную сирену. Животное, обычно убегающее даже от людей, на этот раз не пугается ни тепловоза, ни сирены. Пришлось остановить поезд и буквально силой согнать животное с пути. Когда через шесть часов поезд вез рабочих обратно, лосиха стояла снова на рельсах и не уступала пути тепловозу. Тогда кто-то догадался — случилась беда, зверь просит помощи. И действительно, тут же нашли провалившегося под мост лосенка. Он не мог выбраться оттуда и, если бы не люди, которых так настойчиво звала лосиха, наверняка бы погиб. А вот подобное же сообщение из Донецкой области. Тракторист донецкого колхоза «40 лет Октября» ехал в поле, когда его машине путь преградила косуля. Он посигналил, но косуля не трогалась с места. Трактористу пришлось выйти из кабины, чтобы отогнать ее. Но стоило ему сесть в кабину, как она снова преградила путь трактору. Когда тракторист снова приблизился к косуле, животное… повело его за собой. Идти далеко не пришлось. Рядом, в кустарнике, оказались попавшие в браконьерскую западню косуля и двое маленьких козлят. Ради того, чтобы спасти их, глава лесного семейства преодолел извечный страх перед людьми и пришел к ним за помощью. Удивительно, сколь одинаково ведут себя разные животные, когда им оказывается нужной помощь человека. Вот случай, рассказанный на страницах «Правды». К шоссе вышла лиса и легла на самой обочине. Удивленный шофер остановил машину, лиса продолжала лежать. Он вышел из кабины. Подошел к ней, лиса не шевельнулась. Только когда шофер наклонился над ней, чтобы узнать, в чем дело, лиса вскочила и, отбежав чуть и сторону, жалобно заскулила. Так повторялось несколько раз, пока шофер не оказался в овраге. Здесь а ворохе ржавой проволоки, в прополочной петле задыхался лисенок с окровавленной шеей. Он был спасен только потому, что лиса решилась обратиться за помощью к людям Раненые или больные животные иногда тоже сами приходят к человеку. В отличие от других существ, которые обращаются к человеку, главным образом только попав в беду, дельфины ищут контактов, казалось бы, без особых поводов. Об одном из таких дельфинов рассказывает корреспондент ТАСС из Батуми. К девяти часам утра, пишет он, на пляже турбазы «Месхети» собираются батумцы и многие отдыхающие. К этому времени сюда, как по расписанию, приплывает дельфин. Всякий раз он «приветствует» собравшихся: становится на хвост и начинает вращаться. После этого охотно вступает в игру. Вместе с купающимися он кувыркается в воде, шутливо подталкивает пловцов, разрешает им забираться к себе на спину. Некоторые смельчаки, ухватившись за плавники, мчатся, вздымая брызги,— дельфин со скоростью торпедного катера буксирует их вдоль побережья Таким же интересом к людям и общительностью отличалась дельфиниха, появившаяся как-то у прибрежного поселка в Новой Зеландии. Она безбоязненно подплывала к пловцам, катала на спине ребятишек и играла скупающимися. Подачек и рыбы, которой пытались угощать её, она не принимала. Не это, не угощение влекло ее к людям. Судя по всему, силой, которая заставляла ее целые дни проводить в людской кампании, была любознательность. Особенное ее любопытство вызывали разные технические устройства и подвесные лодочные моторы. Дельфиниха целыми часами могла плыть за лодкой у самых лопастей мотора. Ее контакты с людьми продолжались многие годы. Она в такой степени стала составной частью местной жизни, что в 1956 году, девять лет спустя после ее появления, был принят закон, бравший данную конкретную особь под свою защиту. Подобные одиночные дельфины, приходящие к людям, не исключение. Некоторое время назад к острову Мэн подплыл дельфин, получивший имя Дональд. Дональд буквально ни на шаг не удаляется от людей, едва они появляются в море. Стоит ему заметить у купающихся цветной мяч, как он тут же бросается к ним и начинает «выпрашивать » его, а заполучив, принимается балансировать мячом на кончике носа. Он же неотступно сопровождает пловцов и особенно аквалангистов. Как-то, чтобы сфотографировать аквалангистку на дне залива, партнер усадил ее на ковер из водорослей и положил ей на колени, чтобы она не всплывала, большой камень. Дональд, присутствовавший при этом, пришел в сильное волнение и тут же сбросил камень. Так повторялось несколько раз, пока аквалангисты не поняли причину его тревоги: очевидно, дельфину казалось, что тяжелый камень, лежащий на коленях девушки, не позволяет ей всплыть и что она оказалась как бы в западне. Он успокоился только тогда, когда она сама сняла с колен камень, поплавала немного и, сев, сама снова положила груз на колени. В другой раз, когда экипаж одной из яхт отправился в лодке на берег, Дональд вытащил якорь, и, зажав в зубах трос, стал буксировать яхту в открытое море. Яхтсмены едва успели на веслах догнать свою яхту. Это была шутка животного. Исследователи рассказывают и о шутках обезьян. Шимпанзе, когда никто на него не смотрел, длинной палкой дотягивался до выключателя и гасил в лаборатории свет. Когда же свет зажигали снова, он стоял спиной и усиленно делал вид, что это вовсе не его рук дело. Наблюдатели не раз отмечали в поведении животных такие черты, которые можно объяснить одним — юмором. Как бы странно ни звучало это слово в применении к не людям. Когда-нибудь мы, может, узнаем, что юмор — свойство, в той же мере сопутствующее разуму, как и чувство прекрасного, сострадание или речь. О подобных случаях нередко говорят с недоумением: почему дельфины или другие существа приходят к людям, когда, казалось бы, они не ищут у людей ни выгоды, ни помощи, ни защиты? Очевидно, живым тварям нужно не только это. Когда кошка с мурлыканьем прыгает нам на колени или собака подбегает, чтобы мы ее приласкали, мы ведь не удивляемся этому. Не присуща ли потребность в эмоциональных контактах и другим существам, не только домашним? Наука накапливает все больше данных, неопровержимо свидетельствующих о зачатках рассудочной деятельности у животных. Возможно, в этой связи следует рассматривать и высокую обучаемость многих животных и птиц. «Все обучение,— писал И. П. Павлов,— заключается в образовании временных связей, и это есть мысль, мышление, знание». Наблюдения над поведением животных дают множество примеров образования таких логических связей. Очевидцы рассказывают о вороне, которая, найдя засохший сухарь, отнесла его к луже и, размочив, стала есть. Сотрудники биостанции в Звенигороде наблюдали такую же картину — сойка размачивала в воде засохший хлеб. Другие сойки, заметив это, последовали ее примеру. Иными словами, приобретенный опыт не пропадает даром. В другом случае ворона, которая не могла пробиться к кормушке, подала ложный сигнал тревоги. Как только «конкуренты» разлетелись, бросилась к еде. Хитрости, а то и обман, к которым прибегают порой животные, наверное, один из наиболее сложных видов таких связей, о которых писал И. П. Павлов. Шимпанзе, с которым пришлось как-то иметь дело исследователям, оказался виртуозом по части побегов. «С изощренностью опытного рецидивиста» он выбирал наименее освещенный угол клетки и незаметно, когда вблизи не было людей, проделывал там отверстие. Едва кто-нибудь появлялся, как шимпанзе начинал притворную, «отвлекающую» суетню в клетке, давая как бы понять: «Я ничего плохого не делаю!» Мало того, отогнув или отломав куски проволоки, составлявшей решетку, шимпанзе опять соединял их, чтобы со стороны не было заметно. И только когда отверстие оказывалось достаточно велико, чтобы он мог пролезть, он окончательно разнимал концы и выбирался вон. Очевидно, человек, окажись он в подобной ситуации, поступал бы точно таким же образом. Как известно, в конце жизни И. П. Павлов пришел к заключению, что животным свойственны элементы мышления, сродственные мышлению человека. Даже разбивание ореха, подчеркивал Ф. Энгельс, есть начало анализа. А обезьяны, как известно, делают вещи куда более сложные. Иногда высказывается мысль, что способность к отвлеченному абстрактному мышлению — это свойство, присущее исключительно человеку. С некоторых пор эту точку зрения разделяют не все исследователи. Шимпанзе, связавший в ходе опыта понятие «шоколад» с его цветом, когда никакого конкретного шоколада рядом не было, показывает пример такого обобщающего, абстрактного мышления. Сама способность животных и птиц из множества предметов отбирать предметы по заданному цвету также рассматривается некоторыми исследователями как способность к абстракции. В пользу этих рассуждений свидетельствуют исследования члена-корреспондента АН СССР Л. В. Крушинского. Эрнест Сетон-Томпсон, рассказывал Л. В. Крушинский, описал такой случай. Ворона, пролетая над рекой, уронила кусок хлеба. Подхваченный течением, он исчез в тоннеле. Тогда птица, заглянув в глубь тоннеля, полетела к другому его концу и, едва упущенная добыча появилась, ее выловила. «Случай этот,— продолжает Крушинский,— пример того, как животные, чтобы добиться нужного результата, используют… экстраполяцию. Ворона видела первоначальный путь плывущего куска хлеба, затем он скрылся за преградой. И дальше она экстраполировала направление его движения. Птица приняла единственно правильное решение и поступила в данной, внезапно сложившейся ситуации разумно». Как считал Л. В. Крушинский, способность животных к экстраполяции может быть одним из критериев степени рассудочной деятельности. Биологи из Принстонского университета, изучая поведение пчел, провели такой интересный опыт. Сосуд со сладкой водой, который находился на определенном расстоянии от улья, стали периодически отодвигать, следуя определенной закономерности. При том всякий раз пчелы-разведчицы сообщали об этом в ульи посредством танца, и пчелы-сборщицы прилетали на новое место. Но вот в какой-то момент пчелы «разгадали » закономерность перемещения и стали прилетать на новое место, туда, куда сосуд только должен был быть перемещен, раньше, до того, как он оказывался там. «Как мне кажется,— прокомментировал исследователь,— это достаточно выразительное свидетельство проявления умственных способностей пчел. Трудно представить себе, чтобы в природе было что-нибудь такое, что выработало у пчел способность предвидеть регулярные изменения расстояния». Можно подождать соглашаться со столь категорическим выводом. Но не задуматься над этим фактом нельзя. Советский исследователь В. Я. Кряжев также отмечал, что действия высших животных являются не только в высокой степени целесообразными, но и «даже как бы разумными». Исследованиями советских зоопсихологов, подчеркивает известный этолог К Э. Фабри, «доказано наличие у обезьян элементарного образного мышления, способности к обобщению и усвоению пространственно-временных связей в наглядно обозреваемой ситуации». Обобщая не связанные между собой ситуации, приматы «принимают решения» и совершают действия на основании этого обобщенного опыта. По мнению некоторых исследователей, они «могут рассуждать». В основании такого вывода лежат наблюдения и эксперименты не одного поколения этологов. В нашей стране, как и во всем мире, появляется все больше работ, посвященных именно рассудочному, разумному началу в мире живого. Защищены диссертации о счетном поведении ворон, о способности к экстраполяции у рыб и рептилий и т. д. Характерны даже названия диссертаций: «Изучение механизмов элементарной рассудочной деятельности у крыс», «Развитие и структура интеллектуальной деятельности обезьян». Иными словами, человек все больше задумывается об элементарной «рассудочной» и «интеллектуальной» деятельности своих меньших братьев. Животный мир, в свою очередь, все сильнее испытывает на себе присутствие человека. Птицы и лисы привыкли бежать за пашущим трактором, чтобы вылавливать насекомых. Грачи для того же слетаются на поле, когда его поливают. Иногда можно видеть птицу, которая следует за идущим поездом. Это сокол. Он научился использовать это достижение технической мысли человека, чтобы ловить мелких птиц, взлетающих от шума поезда. Птица, а иногда и животные все чаще используют транспорт, созданный человеком, для собственных нужд. Некоторое время назад между Францией и Италией был построен тоннель, намного сокративший путь автомобилистам. Оказалось, не только им. Птицы довольно быстро освоили новый путь, предпочитая его трудному и долгому полету над Альпами. Осенью, улетая в теплые края, стаи уверенно направляются к входу в тоннель. Но, додумавшись, как сократить себе путь, птицы додумались и до большего. Зачем лететь, если можно путешествовать на крышах автомашин? Они так и делают, и автомобилисты перестали уже удивляться этому. Как-то, будучи на Кубани, я наблюдал следующую сцену. Подошел автобус, в него вошли люди и вошла собака. Автобус ехал, останавливался, кто-то входил, кто-то выходил. На одной из остановок никто из пассажиров не вышел, вышла только собака. Оказывается, она вообще ехала одна, ехала по своим собачьим делам. Несколько раз в городе мне случалось видеть кошку, дожидавшуюся человека, чтобы войти с ним в лифт. Единственное, чего не могла она сделать, это дать знать, какой именно этаж ей нужен. Никто из людей не ставил своей целью обучать всему этому ни птиц, ни животных, Они сами постигают это, соприкасаясь с людьми и миром техники, созданным человеком. Опосредованно, не прилагая к тому прямых усилий, человек формирует у животных новые модели поведения. Усвоенное у человека животные нередко «пускают в оборот» в собственных ситуациях. Интересны в этом отношении опыты немецкого исследователя Е. Гвинера. Ворон Вотан был обучен при слове «комм» (нем. «иди») подходить к решетке и получать корм. Когда потом он ухаживал за дамой своего сердца, Вотан стал подзывать ее к лакомому куску не обычным у ворон условным звуком, а выкрикивая это услышанное им от человека слово: «комм». Тем самым слово это, заимствованное из человеческой речи, приобретало абстрактное значение, превратилось в сигнал передачи информации между птицами. Другая пара ворон тоже по собственной инициативе стала использовать это же слово в контактах между собой. Когда ворон вылетал из клетки, Дора, его подруга, начинала беспокоиться и кричала ему «Комм!», пока он не возвращался обратно. Так же вел себя и ворон. «Комм, Дора, комм!» — кричал он, и Дора возвращалась в клетку. В эксперименте, который проводили советские исследователи, обезьяны были научены менять жетоны определенной формы на разные предметы из набора обезьяньих радостей — на питье, орехи, конфеты или игрушки. Для последнего, для игрушек, был жетон шестиугольной формы. Обезьяна, которая не хотела ни есть, ни пить, неизменно выбирала шестиугольник, который потом протягивала экспериментатору, и получала в обмен игрушку. Вскоре обезьяны внесли в свои отношения новое, никогда не существовавшее между ними раньше. Принцип обмена, показанный экспериментальной группе, получил развитие среди них уже без участия человека. Так, обезьяна вручала шестигранник другой, которая играла, и та отдавала ей спою игрушку. Обезьяны стали выменивать друг у друга орехи на игрушки, игрушки на конфеты. Горилла Коко, о которой мы уже говорили, где-то в конце своего «курса» получила компаньона Майкла, с которым, по замыслу исследователей, они должны были составить счастливую пару. Когда Коко хотела, чтобы Майкл пришел к ней, она начинала звать его знаками, которым научили ее люди: «Приходи Майкл быстро», «Коко хорошо объятия» Будучи обучены языку глухонемых, шимпанзе также быстро начинают применять его в общении между собой. Об этом рассказывает, в частности, американский научный журнал «Сайенс дайджест». Высунувшись из окна, шимпанзе замечает на улице собаку. Он тут же делает соответствующий знак, сообщая об этом другим. Молодой самец, прежде чем затеять со своим одногодкой шутливую возню, показывает ему на пальцах «щекотка». Но — самое важное: язык жестов, которому шимпанзе научились от человека, они оказались способны передать потомству! В университете штата Вашингтон у шимпанзе, обученных языку глухонемых, родился детеныш, которого назвали Лули. В возрасте пяти лет он без какой-либо помощи человека научился бегло общаться со своими родителями и другими шимпанзе на языке жестов. Лули освоил 47 знаков, означающих наиболее важные в его жизни вещи — от названий фруктов до имен других обезьян. С помощью скрытой камеры ученым удалось записать на видеопленку, как Лули «разговаривает » со своей матерью посредством языка глухонемых. Как и в мире людей, в животном мире есть, очевидно, свои «гении» и свои «тупицы». Исследователи отмечают этот разброс «способностей» даже на уровне низших — планарий. Некоторые из этих морских червей отличаются довольно быстрой обучаемостью, другие — величайшей «тупостью». Точно так же в одной и той же группе обезьян одни особи сразу понимают, чего хочет от них экспериментатор, другим на это требуются недели. Вот наблюдение дрессировщика: «— Есть дельфины,— говорит он,— которые все быстро схватывают, а другие совсем не понимают. Есть и такие, которые не хотят понимать. А понимать приходится порой вещи довольно сложные. Дельфину, например, можно «объяснить», что для того, чтобы получить рыбу, он должен нажать на рычаг, держать его ровно две секунды, отпустить его на пять секунд, а затем снова нажать и держать три секунды. И дельфин, уразумевший, что от него требуется, выполняет эту задачу». Для других животных это слишком сложно, невыполнимо. Наблюдая за животными и птицами, исследователи заметили, что не только отдельные особи, но и целые виды оказываются значительно понятливее, сообразительнее, хитрее других. Не связано ли с этим «поумнение» волка, происходящее буквально на глазах одного-двух поколений? По мнению доктора биологических наук Д. И. Бибикова (Институт эволюционной морфологии и экологии животных им, А. Н. Северцова АН СССР), «практика показывает, что нет такого средства борьбы с волками, которое бы звери за достаточно короткий срок не «освоили ». Даже к флажкам они теперь не испытывают былого почтения, сравнительно легко переходят за их линию, причем обучают этому и свое потомство. Отпали полностью такие надежные в прошлом средства, как капканы, подкарауливание возле приманки…» . А ведь все это приемы, которыми человек пользовался неизменно в течение веков, и волк не мог разгадать их. И вдруг такой скачок! До последнего времени манера волков охотиться не вызывала интереса исследователей: волки гнались за жертвой, настигали ее и разрывали на части. Особого ума для этого не надо — были бы клыки да ноги. С некоторых пор, однако, было замечено нечто новое, неизвестное этологам ранее. Стая разделяется на две части — одна, большая, остается в засаде, другая, «загонщики », гонит на нее жертву. Выигрыш во времени и в усилиях очевиден. Недаром этот метод охоты был в свое время одним из первых приемов, освоенных первобытной человеческой ордой. Но не все волчьи стаи, находящиеся в одинаковых условиях, охотятся таким образом. Может быть, это различие связано с разным уровнем «интеллекта» вожаков, стоящих во главе стаи? Точно так же далеко не все лисы додумались использовать на охоте приманку. Но некоторые делают это. Они располагают рыбьи головы на самом видном, открытом месте, а сами прячутся рядом, в засаде так, чтобы их не было видно сверху. Заметив голову, ястреб бросается на нее, и в тот момент, когда он хватает рыбью голову, лиса успевает схватить его самого. Как поступают обычно хищники, когда в поле их зрения оказывается добыча? Они догоняют и тут же пожирают ее. Но, оказывается, не всегда и не все. На автотрассе Элиста — Яшкуль, у дорожного кафе «Саглар» есть небольшое подсобное хозяйство. Однажды ночью большой выводок индюков, обитающих гам, целиком пропал. Вор не оставил никаких следов. Участковый милиционер, прибывший на место, развел руками. Да и как найти похитителя, если рядом шоссе и асфальт, на котором не остается следов? Но следы все-таки нашлись. В стороне от шоссе охотники увидели остатки лисьего пира. В конце концов охотникам удалось выследить лису. Несколько раз они передавали бинокли из рук в руки, не веря своим глазам. Лиса пасла индюков в степи. Оказывается, проникнув на ферму, лиса выгнала индюков и погнала их в степь, подальше от жилья, не давая ни одному из них отстать или потеряться.Проголодавшись, она съедала одного из них, а остальных продолжала стеречь и пасти. Механизм подражания, существующий у животных и птиц, как бы закрепляет «интеллектуальные достижения » отдельных из них. Некоторым из обезьян, живущим на воле, приходит на ум мыть овощи перед тем; как есть их. Проходит какое-то время, и исследователи обнаруживают, что привычку эту переняла уже вся стая. При этом новое легко перенимают молодые и очень редко старые особи. «Снежных обезьян» (макак), обитающих в одном из японских заповедников, подкармливали зернами пшеницы. Зерна высыпали в песок, и макакам приходилось выбирать их из песка по одному. Однажды молодая самочка сообразила высыпать зерна, смешанные с песком, в воду. Песок опустился на дно, зерна всплыли. Через два года этим способом стали пользоваться еще три макака, через три года — уже восемь. Так же постепенно стая научилась макать клубни батата в морскую воду — так вкуснее: сначала одна, которой это пришло в голову, потом другие. В той же последовательности, буквально на глазах исследователей, макаки приобщились к морским купаниям. Поначалу на это отваживались отдельные, самые смелые и предприимчивые. Сейчас в жаркие дни купаются в море, прыгая со скалы, ныряя и плавая под водой, почти вся стая — все молодые макаки и только часть взрослых. Другой пример того, как «интеллектуальное достижение » одной-двух особей становится достоянием всех. В Англии молочники оставляют по утрам у дверей бутылки с молоком и сливками. В какой-то день одной из синиц пришло в голову, проткнув клювом крышку бутылки, попробовать сливки. «Этот трюк,— пишет Реми Шовен,— изобретенный отдельными птицами, переняли другие, так что он широко распространился в довольно большом районе». Рыболовы, занимающиеся подледным ловом на Днепре, стали замечать, что улов их иногда достается воронам. Когда, оставив лески с наживкой в лунках, они уходят, чтобы не мерзнуть, в теплушку, у лунки появляются вороны. Некоторые из них принимаются тащить леску, пока не вытащат рыбу на лед. Таким образом, «поумнение» в мире живого чаще всего происходит как бы на стыке контактов с человеком. Именно в ходе этих контактов можно видеть проявления рассудочного, разумного начала, удивляющего и радующего нас. Иногда эти контакты носят характер даже «диалога», где происходит обмен не словами, а поступками, причем обмен безупречно выдержанный логически. Вот пример такого «диалога». Два итальянских зоолога нашли в джунглях в окрестностях небольшого городка (Республика Сьерра Леоне) детеныша бабуина. Детеныш был болен и, чтобы оказать ему срочную хирургическую помощь, зоологи отправились с маленьким бабуином в город. Между тем бабуины, обнаружив пропажу детеныша, принялись повсюду искать его. Интересно, что к поискам присоединились и шимпанзе. Наконец они отыскали дом, где жили зоологи, и ночью совершили на него налет. Не найдя там ни «похитителей», ни своего детеныша, раздосадованные обезьяны ворвались в соседний дом, на глазах у перепуганных родителей схватили семимесячного ребенка, и вся орда вместе со своей живой добычей скрылась в джунглях. Тогда местные жители разыскали зоологов в городе и просили их вернуть бабуинам их детеныша. Маленький бабуин был доставлен в джунгли и оставлен на том же месте, где он был найден. «Через два дня инцидент между людьми и животными был окончательно исчерпан. Живого и невредимого ребенка нашли на обочине дороги, и в знак своих добрых намерений обезьяны оставили рядом с ним большую связку бананов». Ситуация, описанная выше, возникла случайно, спонтанно. Но, если в ходе контактов с нами животные действительно «становятся умнее», со временем контакты эти будут, возможно, носить более направленный характер. Советский исследователь К. Фабри, комментируя опыты по обучению шимпанзе, писал, что эксперименты эти «вновь показывают, к каким исключительным достижениям может привести так называемое «развивающее обучение», при котором человек мобилизует потенциальные психические возможности животного». Мы можем представить себе некое будущее, когда «развивающее обучение» не будет ограничиваться рамками исследовательских лабораторий. Можем представить себе то будущее, когда, разрешив наиболее тревожные свои проблемы, человек сможет больше внимания, средств и любви уделять братьям своим меньшим. И тогда, возможно, никому не покажется такой уж нелепостью, если специалисты-этологи будут отлавливать отдельных животных и, ведя с ними курс «развивающего обучения», отпускать их снова на волю. Учитывая предрасположенность животных к подражанию, можно предположить, что появление таких «просвещенных» особей не проходило бы бесследно. Действуя систематически и целенаправленно в течение поколений, можно было бы, наверное, ускорить «поумнение» того или иного вида. Не исключено, что к тому времени, когда это станет возможно, будут найдены и другие, более успешные пути и средства. Такая программа не должна будет нести некоей утилитаристской заданности, не должна проводиться ради чего-то, что удобно или выгодно человеку. Это будет помощь старшего брата своим братьям меньшим. К тому времени, очевидно, мы пересмотрим саму этику наших отношений с животным миром. В какой-то мере это уже происходит. Птицы, животные, рыбы в наших квартирах — это прообраз такого, не потребительского отношения человека к живому. Разве вы держите кота для того, чтобы изготовить из него воротник, а собаку, чтобы наделать из нее пельменей? Нет и никоим образом. Они милы нам как объекты общения, пока только эмоционального общения, пока еще бессловесного. Впрочем, это не совсем точно, потому что человек часто говорит с ними. Кошки и собаки отличаются порой удивительным пониманием человеческой речи. Во многих домах владельцы считают их как бы младшими членами семьи. Да и само слово «владелец» — так ли уж точно отражает оно сегодня отношения, существующие между человеком и кошкой или собакой, живущими в доме? Не свидетельствуют ли многочисленные наблюдения и факты, приводимые в этой главе, о том, что братья наши меньшие гораздо ближе к разумной, рассудочной деятельности, чем принято об этом думать? Кажется, для целого ряда специалистов в этом нет откровения. «Они могут рассуждать» — к такому итогу пришел Реми Шовен, в частности, в отношении высших обезьян. «К выводу, что, очевидно, у животных есть разум и что он представляет собой специфическую функцию мозга, крупнейшие биологи и философы пришли уже давно» (член-корреспондент АН СССР Л. В. Крушинский). Весь вопрос в том, пребывает ли это качество в статике или оно развивается. Диалектический подход к явлениям природы рассматривает природный мир, говоря словами Ф. Энгельса, «в беспрерывном движении, изменении, преобразовании и развитии…» Исходя из этого положения марксистской диалектики, свойство разума, заложенное в живом мире, также должно находиться в беспрерывном движении и развитии. Можно предположить, что эволюция разума живых существ как часть эволюции всей природы со временем может привести к тому, что человек не всегда будет интеллектуально одинок на этой планете. Речь идет о становлении иного разума. Мы с вами свидетели и, возможно, участники этого процесса.

Н. П. ДУБИНИН, академик АН СССР Автор говорит о разумной деятельности животных. Несмотря на многие интересные примеры поведения животных, приводимых автором, мысль о разуме, объединяющем животный мир, находится далеко за пределами научных доказательств. Эта мысль не учитывает фактов развития жизни на Земле, роли труда, общественно– практической деятельности в становлении человека, единственного обладателя сознания и мышления. Автор полагает, что путем обучения отдельных животных можно в ряде поколений обеспечить «поумнепие » вида. Это наивное с точки зрения современной науки предположение. Абстрактного разума нет, есть разум, исторически возникший при появлении человека. Идеи о разуме, разлитом в живой природе, не новы, они ничего не дают для понимания жизни, они возвращают нас к натурфилософским взглядам прошлого. П. В. ВОЛОБУЕВ, член-корреспондент АН СССР. Как известно, на самых ранних этапах развития человеческого общества каждая замкнутая племенная группа только себя считала собственно «людьми» и разумными существами. Все другие двуногие были глупы, трусливы, их следовало опасаться, убивать и при случае употреблять в пищу. Должны были пройти долгие десятки и сотни тысячелетий, прежде чем человеческое сознание доросло до мысли о том, что «другие», в том числе отличные по этническим и расовым признакам, наделены и разумом, и чувствами и такой же мерой человеческой ценности. Сегодня этот древнейший этнографический пережиток

сохранился кое-где в безобидной форме в частушках и шутках по отношению к жителям другой деревни, а в опасной — в идеологии расизма. Нынешнее восприятие человеком животного мира Земли, мира иных биологических существ, чем-то напоминает эту схему. Так же, как это было в отношении «другого племени», наше сознание упорно отбрасывает порой любые свидетельства «разумности», «альтруистичности », «доброты» иных, нечеловеческих существ. Не потому ли мы бываем более склонны объяснять эти свидетельства любым иным образом — инстинктом, случайностью, неточностью наблюдений и т. д.? Не обязательно по этому вопросу во всем соглашаться с автором. Так, если говорить о «братстве» и «родстве» со всем живым, то незачем в качестве «пропуска» в это братство требовать признака разумности. Если братья, то не обязательно по разуму. Но несмотря на спорность некоторых положений, данная глава представляет несомненный интерес. Л. Фирсов, доктор медицинских наук. Проблема коммуникации у животных в последние годы привлекает внимание многих ученых. Пока рано говорить об использовании результатов различных экспериментов в практических целях. Для науки эти исследования имеют огромное значение. До сих пор в науке нет однозначного ответа на вопрос, что же стало главной причиной, заставившей нашего древнейшего прародителя заговорить, каким были его язык и речь. Этот пробел в наших знаниях нередко способствует ложным выводам и заключениям. Сравнивая обезьяну и современного человека, легче всего увидеть их качественные различия. Особенно когда нам не хочется ни в чем и более всего — в способности к языку напоминать эти волосатые творения. Куда приличнее вести свой род, скажем, от пришельцев из космоса. Ошибка некоторых исследователей поведения животных и человека заключается в том, что они не хотят видеть пагубных последствий категорического разделения всего живого мира планеты на две общности: собственно человека и животных. С этой точки зрения, исследования, ведущиеся с шимпанзе и гориллами, приобретают особое значение. Первые эксперименты, в которых пытались обучить антропоидов активно сообщать о своих потребностях, были выполнены еще в 50-х годах киевскими психологами Улановой и Поляк в лаборатории В. Протопопова. Этими исследованиями было показано, что с помощью жестов — языка глухонемых — обезьяны способны к отчетливому общению с человеком. Следовательно, точно так же, как мы не имеем оснований исключить глухонемого человека из общности людей, у нас пока нет оснований отказывать в способностях к сигнальной связи обезьянам и некоторым другим животным. Разумеется, в голосовых сигналах животных вовсе не следует искать тождества с человеческой речью. Наши эксперименты, выполненные на крысах, собаках, низших и высших обезьянах на протяжении последних семи лет, позволили, например, сформулировать гипотезу о первичном и вторичном языке. По этой классификации, основанной на оценке способности к обобщению, вторичный язык имеет две стадии. Представление о первой из них может дать сравнение с маленьким ребенком, который хорошо понимает речь, но сам не говорит. Вероятно, эта стадия очень весомо была представлена у древнейшего человека, только-только отошедшего от нашего общего прародителя. И лишь с определенного возраста к человеку приходит вторая стадия, проявляющаяся с помощью речевого аппарата. Это деление в известной степени предвосхитил академик Л. Орбели, который утверждал, что между первой и второй сигнальными системами в период их становления должен был быть «переходный этап». В. С. ТРОИЦКИЙ, член-корреспондент АН СССР Действительно ли разум живого эволюционирует? Или этой эволюции нет, как нет ее у муравьев, которые пребывают на одном уровне уже миллионы лет? Во всяком случае, я думаю, подход к анализу явлений животного мира с позиции «Братьев по разуму» в такой же степени научен, как и другие, более того, он отличается гуманностью и любовью ко всему живому.

Глава «Братья по разуму» эмоционально убеждает в существовании на нашей планете различных уровней одного и того же разума. Для молодежи особенно необходимо формировать бережное отношение ко всему живому на нашей планете и понимание родства с ним.

БИБЛИОГРАФИЯ 1. Ждано в Д. У истоков мышления.— М., 1969. 2. Йовчев Н., Старчев К. Удивительное поведение животных.— М., 1974. 3. Крушински й Л. В. Биологические основы рассудочной деятельности.— М., 1977.

4. К р я ж е в В. Я. Высшая нервная деятельность животных в условиях общения.— М., 1955. 5. Кэрриге р С. Дикое наследство природы.— М., 1969. 6. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. 7. Павлов И.П. Павловские среды.— М., 1949. 8. Панов Е. Н. Знаки, символы, языки.— М,1983. 9. Рябинин В. С. О любви к живому.— М., 1966. 10. Счастны й А. И.Сложные формы поведения антропоидов.— Л., 1972. 11. Ф и ш е л ь В. Думают ли животные?— М., 1973. 12. Хайн д Р. Поведение животных.— М., 1975. 13. Ш о в е н Р. Поведение животных.— М, 1972. 14. Экологические и эволюционные аспекты поведения животных.— М., 1974. 15. Johnso n R. N. Agression in Man and Animals.— Philadelphia, 1972. 16. Ра с ka r d V. Animal.— N. Y., 1950. 17. P r e m а с k A. Why Chimps Can Read.— N. Y., 1971. 18. Sebco k T. A. Perspectives inZoosemantics.— P., 1972. 19. Smit h I. The Behaviour of Communicating.— Harvard,1977. 20. Tof f ler O. Future Shock.— L. 1971. 21. Вечерняя Москва.— M. 22. Вокруг света.— М. 23. За рубежом.—М. 24. Знание — сила.— М. 25. Известия.— М. 26. Комсомольская правда.— М. 27. Литературная газета.— М. 28. Московский комсомолец.— М. 29. Наука и жизнь.— М. 30. Неделя.—М. 31. Правда.— М. 32. Природа,— М. 33. Социалистическая индустрия.— М. 34. Current Antropology.— Chicago. 35. National Geographical Magazine.— Wash.

«Научная гипотеза,— писал В. И. Вернадский,— всегда выходит за пределы фактов, послуживших основой для ее построения». Если слова эти приложимы к любой гипотезе, то тем в большей степени к той, о которой вы прочтете ниже. Делая эту оговорку, я имею в виду не столько сами приводимые факты и наблюдения, сколько выводы, которые, будучи сделаны на их основании, неизбежно выходят за пределы исходных фактов. Как известно, в строительстве термитника участвуют многие тысячи насекомых. В итоге вырастает сложнейшее сооружение со строгой системой ходов и вентиляционных каналов, со складами для продовольствия, отдельными помещениями для королевы, для личинок и т. д. Был поставлен опыт: строившийся термитник перегородили так, чтобы насекомые, находившиеся в одних его частях, были изолированы от находящихся в других. Несмотря на это, строительство продолжалось по той же, чрезвычайно сложной схеме, а каждый ход, вентиляционныи канал или помещение, которые оказались разделенными перегородкой, приходились точно на стыке одно против другого. Ясно, что ни один отдельно взятый термит не способен вместить всю полноту информации о сооружении в целом. Можно ли предположить, что носителем такой информации является не отдельный термит, а как бы вся совокупность, вся популяция? Вот наблюдение французского исследователя Луи Тома, много лет занимавшегося термитами: «Возьмите двух или трех — ничего не изменится, но если вы увеличите их число до некой «критической массы», произойдет чудо. Будто получив важный приказ, термиты начнут создавать рабочие бригады. Они примутся складывать один на другой маленькие кусочки всего, что им попадается, и возведут колонны, которые затем соединят сводами, пока не получится помещение, напоминающее собор». Иными словами, «знание» о сооружении в целом возникает только тогда, когда налицо некое сообщество особей. Подобное явление не единично. Стая саранчи следует обычно строго определенным маршрутом — через пустыни, через пески — к зеленым долинам, туда, где есть корм. Если из общего потока изъять отдельную особь, она тут же теряет направление и будет беспорядочно бросаться то в одну, то в другую сторону. Отдельная особь не знает ни направления движения, ни цели. Стая — знает. О птицах, совершающих свои ежегодные перелеты стаями, долгое время полагали, что их движением руководят старые и более опытные. Японский орнитолог профессор Ямамото Хироуке установил, что у перелетных стай фактически нет ведущего. Случается, во время перелета во главе стаи оказывается чуть ли не птенец. По данным Ямамото Хироуке, из 10 случаев в 6 во главе стаи бывает молодая птица, появившаяся из яйца только этим летом. Ясно, что она не может «знать» традиционные пути перелета, а тем более вести за собой остальных Несмотря на то что молодые птицы летят впервые, они безошибочно находят путь, простирающийся иногда на тысячи километров. Однако, как и у других, знание это существует, только пока птицы находятся вместе, пока они образуют некую совокупность. Отбившись от стаи, оказавшись одна, птица обычно не может уже найти нужного направления. «Вне области перелета,— пишет советский исследователь А. Я. Тугаринов,— мигранты попадают только случайно. Подобные залеты кончаются для птиц печально. Оказавшись в одиночку среди чужого населения, нередко в непривычных биотипах птица блуждает и… в конце концов погибает». Итак «птица блуждает», теряет направление, едва оказывается одна. Но стоит множеству таких же, не имеющих направления особей собраться в стаю, как возникает знание, которого до этого не было. Подобная же закономерность, возможно, существует и у рыб. Были поставлены опыты, в ходе которых рыбам в поисках выхода приходилось плыть по лабиринту. Оказалось, что группы рыб выбирают верное направление быстрее, чем плывущие поодиночке. Помимо знания, стае (или популяции) присуще еще одно свойство — некий повелительный импульс, как бы «единая воля», подчиняющая себе отдельных особей. Особенно проявляется это во время миграций. «Стаи саранчи,— пишет исследователь,— огромные тучи красноватого цвета, опускаются и взлетают словно по команде ». Чьей команде, откуда исходит она? Некий мощный, неодолимый импульс движет всей этой плотной, многотонной массой. И в этом импульсе, подчиняющем себе все, растворяется, исчезает без следа воля и выбор действий каждой отдельной особи. Когда движется эта живая стена, невозможно ни остановить, ни изменить движение какой-то отдельной особи— пока она находится в общей массе. Тщетны любые попытки «преградить путь словно загипнотизированных насекомых,— пишет Реми Шовен.— Они обходили препятствия, переползали через стены, проходили и сквозь кустарники, даже бросались в воду и огонь и неудержимо продолжали двигаться в том же направлении». Мыши-полевки во время внезапных своих миграций, встретив на пути ров, не огибают его, не ищут другого пути. Живая волна захлестывает его, заполняя до краев копошащимися телами, по которым сотни тысяч других безостановочно продолжают свое движение. Затоптанные, задавленные, задохнувшиеся в глубоком рву, перед тем как погибнуть, не делают ни малейших усилий вырваться. Они — живой мост, чтобы могли пройти остальные. Сильнейший инстинкт, инстинкт выживания, оказывается подавленным и заглушённым полностью. Так же подавлено может быть и чувство голода. Бабочки не едят во время перелета, хотя расходуют при этом огромное количество энергии. Не едят во время миграций стрекозы, образующие при этом стаи длиной в несколько километров. Так же ведут себя и некоторые виды рыб. И другой, не менее важный инстинкт оказывается подавленным, когда перед нами не отдельные особи, а стая, гигантская живая масса. Это инстинкт нападения и инстинкт страха перед хищником. Исследователи наблюдали, как во время миграции южноафриканских газелей лев оказывался захлестнутым их потоком и был бессилен выбраться из него. Не испытывая ни малейшего страха, газели двигались прямо на льва, обтекая его, как некий неодушевленный предмет. Точно так же во время перелета нередко случается видеть, как стая хищных птиц, следуя рядом со стаей своих традиционных жертв, не делает никаких попыток напасть на них. И стая их жертв тоже летит совершенно спокойно, не испытывая ни малейшего страха от столь опасного соседства. Сильный хищнический инстинкт одних и не менее сильный инстинкт самосохранения других оказываются совершенно заторможенными. Но это случается, только когда встреча происходит не на уровне отдельных особей, а на уровне двух стай, двух «сверхорганизмов». При одиночной встрече и те и другие ведут себя совершенно иначе. «Воля популяции» проявляется и в другом. Обычно едва количество особей начинает превышать некое критическое число, животные, словно подчиняясь неизвестно откуда исходящему приказу, перестают воспроизводить потомство. Наступает блокировка или, говоря словами французского исследователя Реми Шовена, «групповая стерилизация». Доктор Р. Лоус из Кембриджского университета, в течение многих лет изучая жизнь слонов, пришел к подобному же выводу. Когда поголовье слонов слишком возрастает, стадо как бы само начинает регулировать свою численность. Либо самки становятся гораздо реже способны к воспроизводству, либо период зрелости у самцов наступает значительно позднее. Были поставлены эксперименты с кроликами и крысами. Едва среди них создавалась повышенная плотность, как вопреки обилию кормов и прочим благоприятным условиям начиналось самое непонятное — фаза повышенной смертности. Приказ, исходящий из некоего незримого источника, неумолимо обрекал животных на смерть. Без всяких причин наступали ослабление организма, снижение сопротивляемости, болезни. Продолжается это только до тех пор, пока популяция не сократится до оптимальных размеров.

Еслибы удалось найти «канал», по которому идет этот приказ, человек мог бы управлять численностью различных популяций. Над этой проблемой работают сейчас в Уральском институте экологии растений и животных. Получив сигнал типа «нас очень много», личинки, скажем, комара или гнуса сразу же замедлят свое развитие, законсервируются на промежуточных стадиях, и лишь немногие из них разовьются до взрослого состояния. Этот способ обещает быть во много раз эффективнее химических или биологических средств борьбы. Известно, что биологически зарождение мужской или женской особи равновероятно. Однако если в популяции почему-либо оказывается мало самок, то среди новорожденных вдруг начинают преобладать самки; если мало самцов, то количество самцов среди вновь родившихся начинает заметно превышать среднюю цифру. Процесс этот продолжается до тех пор, пока соотношение половине выравнивается. Ясно, что^тдельная особь не может по собственному желанию влиять на пол своего потомства. В то же время речь идет о явлении, повторяющемся с правильностью закона. Иными словами, мы снова сталкиваемся с неким целенаправленным воздействием, источник которого находится вне каждой отдельной особи. Явление, о котором идет речь, хорошо известно и в человеческом сообществе. Среди демографов оно получило название «феномена военных лет». Во время войн и после них в воюющих странах, потерпевших урон среди мужского населения наблюдается внезапный рост новорожденных мужского пола. Известно несколько подходов к объяснению физио логического механизма этого явления. Нас интересует, однако, не сам механизм, а то главное, что стоит за всем этим — регулирующее начало популяции, приводящее механизм в действие. 203 Некоторые исследователи отмечают, что, наблюдая за стаей саранчи, которая движется плотной, компактной массой, достигающей иногда веса в 10 000 тонн, трудно бывает отделаться от ощущения, что это некое единое гигантское существо, некий «сверхорганизм». Такое же впечатление производят порой и перелетные стаи птиц, летящих сплошною живой массой длиной 6—8 километров и шириной 100 метров. Отдельные особи кажутся как бы частицами некоего единого «сверхорганизма », а их нервная система и мозг — компонентами общего сверхкода. По словам биолога Луи Тома, термиты, обитающие в своей гигантской постройке, «не составляют, как может показаться, сплоченную массу индивидуумов, но являются единым организмом с уравновешенным и вдумчивым умом, подающим команды миллионам лапок (К слову, живая масса термитов на Земле столь велика, что на каждого человека приходится около 750 килогпаммов термитов!). Исследователи все больше приходят к мысли, что совокупность живых существ — это нечто качественно иное, чем принято было считать до сих пор. В специальной литературе появились термины, выражающие это иное понимание: «сверхорганизм», «диффузный организм ». В работах советских исследователей В. И. Василевича и В. С. Ипатова мы встречаем термины «надорганизменные биосистемы», «надорганизменные уровни развития живого» Для такого «сверхорганизма» гибель одних особей и рождение новых подобны отмиранию и регенерации клеток, беспрерывно происходящим в живом существе. Возможно, здесь уместна следующая аналогия. «Летящие брызги бушующего водопада,— писал А. Шопенгауэр,— сменяют друг друга с быстротой молнии, между тем как радуга, основой которой они служат, стоит над ними в невозмутимом покое». Не так ли и «сверхорганизм» пребывает в «невозмутимом покое», в то время как отдельные особи, составляющие его, поколение за поколением сменяют друг друга? Можно ли допустить, что «сверхорганизмы», населяющие Землю, образуют некую совокупность следующего, более высокого порядка? В свое время В. И. Вернадский ввел понятие «биосферы » — совокупности живого. Вернадский пришел к парадоксальному выводу — в геохимическом отношении биосфера пребывает неизменной, в течение всего своего существования она имела ту же массу, что и сейчас,— 1020 граммов. Появляются и исчезают отдельные существа и виды, а биосфера пребывает все в том же «невозмутимом покое». Итак.биосфера. Совокупность масс всех живых тварей, заполняющих собой Землю. Совокупность эта, считает академик АМН СССР В. П. Казначеев, должна рассматриваться «как единый целостный планетарный организм». Так же видел биосферу известный французский палеонтолог и философ Тейяр де Шарден. Это, по его словам, «живое существо, расползшееся по Земле, с первых же стадий своей эволюции оно вырисовывает контуры единого гигантского организма». Возможно ли предположить, чтобы биосфера, этот совокупный планетарный организм, был наделен неким подобием единого кода? Многие известные философы и ученые допускали это. Земля, на которой мы живем,— утверждал, например, известный немецкий физик Г. Т. Фехнер,— должна иметь некое единое коллективное сознание. Подобно тому как человеческий мозг состоит из множества отдельных клеток, сознание планеты, считал он, слагается из сознаний отдельных живых существ, обитающих на ней. Такая программа должна настолько же разниться с программой отдельного индивида, насколько мозг как целое качественно отличается от отдельных клеток, его составляющих. Если допустить, что биосфера действительно существует как носитель некоего алгоритма, то, очевидно, между различными биосферами должны быть постоянные контакты. Об этом, в частности, писал В. И. Вернадский. Он писал, что биосферы различных небесных тел находятся в постоянном взаимодействии друг с другом (2, с. 13). Это единое целое планетарных алгоритмов, рассеянных во Вселенной, возможно, образует то, что может быть обозначено как «космический алгоритм», «алгоритм Вселенной». Говоря о такой совокупности, мы имеем в виду прежде всего его материальную основу — взаимосвязанную сумму всего живого, населяющего космос. Несколько лет назад сотрудники западногерманского Института имени Макса Планка обнаружили на расстоянии свыше 2 миллионов световых лет гигантское облако водяных паров. Открытие это вызвало сенсацию. Но это было только начало. Спектральные анализы обнаружили в открытом космосе муравьиную кислоту, а позднее — молекулы винного спирта. Сейчас известно несколько десятков органических молекул, существующих в космосе. Они заполняют газовые облака протяженностью в световые годы. Этомиллиарды и миллиарды тонн органического вещества. Академик СССР В. И.Гольданский допускает образование в космосе «даже самых сложных молекул, вплоть до белков». Астрофизики Ч. Викрамасингх и Ф. Хойл, изучая обнаруженные в звездной пыли органические молекулы с органическим основанием, высказали предположение о присутствии в космосе микроорганизмов на клеточном уровне. Их масса огромна — только в нашей Галактике, считают они, имеется около 1052 таких клеток. По их мысли, это живое космическое вещество постоянно взаимодействует с живым веществом на планетах, в том числе на нашей Земле. Если воля популяции способна воздействовать и подчинить себе особей, в нее входящих, то что можно сказать о воле и алгоритме космоса? Что можем мы знать вообще об этом воздействии? О его мощи, направленности и целях? До сих пор принято было считать, что космическое вещество — звезды, галактики располагаются в пространстве неупорядоченным образом. Эстонские астрономы из Института астрофизики и физики атмосферы пришли к выводу, что это не так. Вот что заявил корреспонденту ТАСС доктор физико-математических наук Я. Эйнасто: «Галактики и их скопления расположены в порядке, напоминающем пчелиные соты огромных размеров. И чем ближе к стыкам таких ячеек, тем сильнее сконцентрировано вещество». К этим выводам пришли исследователи, тщательно изучив распределение массы галактик, охватывающих сверхскопления в Персее, Андромеде и Пегасе. На границе такой «ячейки» поверхностная плотность галактик и скоплений галактик оказалась раза в четыре выше, чем в ее центральной части. Картина, полученная американскими астрофизиками после обработки на ЭВМ данных о миллионах галактик, также как будто подтвердила ячеистую структуру Вселенной. По словам Б. В. Комберга, научного сотрудника Института космических исследований АН СССР, «если такая точка зрения на крупномасштабную структуру Вселенной подтвердится, мы придем к картине причудливой ячеистой Вселенной…» Какими силами, какими факторами обусловлена такая симметричная, упорядоченная структура? На этот вопрос сегодня у нас нет ответа. Как считают сами авторы этого открытия, советские астрономы М. Йыеваэр и Я– Эйнасто, «численные эксперименты показывают, что ячеистая структура не может возникнуть путем случайного скучивания. Мы думаем, что структура имеет первичное происхождение и образовалась до того, как сформировались галактики и скопления галактик…» (из сообщения на симпозиуме Международного астрономического союза, Таллин, 1977). Как известно, условием существования жизни на Земле является воссоздание подобных себе форм. Можно предположить, что этот закон действует и в масштабах Вселенной. Развивая эту мысль далее, логично допустить, что программа космоса стремится к созданию новых и новых очагов жизни. «Твари земные,— писал В. И. Вернадский,— являются созданием сложного космического процесса, необходимой и закономерной частью стройного космического механизма, в котором, как мы знаем, нет случайностей ». Действительно, на уровне современных научных знаний случайность синтеза молекул РНК и ДНК, определяющих жизнь, представляется маловероятной. По словам академика А. И. Опарина, концепция случайного зарождения живой молекулы совершенно бесплодны. Более того, самого времени существования Вселенной было бы недостаточно для возникновения жизни на базе случайности. Если бы, гласит один из подсчетов, в любой ячейке пространства объемом в электрон каждую микросекунду испытьвалось бы по одному варианту, то за 100 миллиардов лет (Вселенная существует лишь 15—22 миллиарда лет) было бы испытано 1010 вариантов. Это число ничтожно по сравнению с необходимым 41 00° 00°— столько комбинаций из 4 «букв» генетического кода нужно было бы перебрать, чтобы составить ту, которая определяет жизнь.

Взятая в целом, палеонтологическая летопись имеет характер не хаотического изменения,

идущего то в ту, то в другую сторону, а явления, определенно развивающегося все время в одну и ту же сторону — в направлении усиления сознания, мысли и создания форм, все больше усиливающих влияние жизни на окружающую среду». По каким каналам приходит это направленное воздействие из космоса? В последние годы жизни доктор психологических наук В. Н. Пушкин выдвинул гипотезу о форме-голограмме, содержащей информацию о живом. Согласно его концепции, такие формы-голограммы взаимодействуют между собой, образуя информационное поле Вселенной. В. Н. Пушкин выдвигал в этой связи мысль, что жизнь, в частности, на нашу Землю была занесена в виде именно таких форм-голограмм, воздействовавших в определенном направлении на эволюцию живого вещества. Конечные цели и направленность этого воздействия выходят за пределы понятий, которыми человеческий разум привык оперировать сегодня. КОММЕНТАРИИ УЧЕНЫХ В. И. СИФОРОВ, член-корреспондент АН СССР, Чем шире раздвигается горизонт знаний, тем больше ощущаем мы ограниченность познавательных и интеллектуальных возможностей отдельного человека… Я уверен, в космосе мы встретимся со многими неожиданностями, в том числе весьма «диковинными» формами материи. Более глубокое изучение пространства — времени, приложение к пространству — времени принципа дискретности откроют перед нами такие горизонты понимания Вселенной, о которых сегодня мы не можем даже и думать. Которые с позиций сегодняшнего дня могут представляться «безумными» и «дикими». Так же, как когда-то мысль о передаче энергии квантами казалась физикам дикой. Мера неожиданности, парадоксальность идеи может впоследствии оказаться мерой ее истинности. Этот парадокс формулировал в свое время Нильс Бор: «Перед нами безумная теория. Вопрос о том, достаточно ли она безумна, чтобы быть правильной ». л. А. ПИРУЗЯН, член-корреспондент АН СССР Многие секреты удивительного коллективного поведения животных, например пчел, в результате труда ученых перестали быть тайной. Их объяснение не потребовало привлечения новых физических законов, хватило современной биологии, физики, химии… Наиболее простой пример самоорганизации материи — возникновение кристаллов и кристаллических систем. Подобные процессы носят целенаправленный, но в то же время естественный, спонтанный характер. Самоорганизация материи на высшем из известных нам уровней