Чтение онлайн

– И еще! Галлер Вероника Валерьевна, 1936 года рождения. Проживает по тому же адресу.

«А вот это уже лучше!» – скромно подумала я, боясь преждевременной радостью спугнуть капризную удачу.

Проехав по заросшему травой и лопухами переулку в самый его конец, я остановилась у покосившегося и готового в любую минуту рухнуть наземь забора. На звук мотора занавеска на окне колыхнулась, и в нем мелькнуло женское лицо.

Стоило зычно крикнуть от калитки:

– Хозяева! Есть кто дома? – как в следующую минуту на ветхом крыльце появилась та самая пожилая женщина, что смотрела в окно. Одного взгляда на выцветшее от многочисленных стирок платье было достаточно, чтобы понять, что не только дом, но и его хозяйка переживают далеко не лучшие времена.

– Скажите, Галлеры здесь живут?

– А в чем дело? – поинтересовалась она, сверля меня подозрительным взглядом.

– Я журналистка. Мне сказали, что здесь живут родственники Валерия Стефановича Галлера. Я права?

– Зачем вам его родственники? – еще больше насторожилась женщина.

– Я готовлю статью для газеты об этом выдающемся художнике. Хотела бы взять интервью.

– Что за газета? – совсем посуровела она.

– Еженедельник «Вести культурной жизни». Издается в Москве.

– Подождите, – бросила женщина и скрылась в доме.

Отсутствовала она недолго, но когда появилась снова, то выглядела еще мрачнее, чем прежде.

– Уезжайте. Мама не хочет с вами говорить, – потупив взгляд, сообщила она.

Понимая, еще секунда – и она исчезнет за дверью, я сорвалась с места и кинулась к крыльцу:

– Подождите!

Вопреки моим опасениям, женщина не ушла. Не выпуская ручки двери, она стояла и молча смотрела на меня.

– Как же так! Почему вы отказываетесь со мной говорить?

– Мне сказать нечего, я отца не знала. А мама ничего вспоминать не хочет. Заставить ее я не могу, – тусклым голосом пробубнила дочь Галлера и собралась захлопнуть дверь перед моим носом.

– Да подождите же! – в отчаянии завопила я, взлетая на крыльцо и хватая ее за руку. – Подождите! Вы меня, наверное, не поняли? Я не из любопытства спрашиваю. Я из газеты. Собираю материал для статьи о вашем знаменитом отце. Разве вы не хотите, чтобы о нем прочитали тысячи людей?

– Нет.

– Почему?

Я даже немного растерялась от той категоричности, с какой она выпалила этот короткий ответ. А Вероника Валерьевна с усмешкой заметила:

– Ну прочитают. Ну узнают, что был такой художник. А дальше что? Вы за статью гонорар получите, а нам с этого какой прок?

– Газета готова заплатить за интервью, – поспешно заверила я.

Впервые за время разговора в ее глазах мелькнула искра интереса.

– Сколько?

– От материала зависит. Чем интересней информация, тем выше оплата. Но в любом случае минимальные три тысячи я гарантирую.

Она задумалась, что-то прикидывая, потом приказала:

– Идите за мной. Попытаюсь ее уговорить. Хотя ничего не обещаю.

Я с готовностью последовала за хозяйкой. Перед дверью в комнату она приказала:

– Здесь ждите.

Вероника Валерьевна дверь за собой закрыла, но до меня все равно доносился разговор между матерью и дочерью.

– Зачем ты ее привела? Я же ясно сказала: «Гони прочь. Никаких интервью», – недовольно произнес звонкий, совсем не старческий голос.

– Почему? Тебе что, трудно ответить на несколько вопросов? – нервно спросил другой.

– Трудно! Очень трудно! Если б ты пережила то, что довелось пережить мне, и тебе было бы трудно!

– Ну сколько можно меня этим попрекать! Только и слышу от тебя: «Я страдала! Я переживала!» Не спорю, ты прошла через многое, но не я же в этом виновата! И мне, между прочим, тоже пришлось несладко! Ты хоть раз задумалась, что значит быть дочерью врага народа? – моментально взорвалась дочь.

В ее голосе явно звучали слезы, но они не произвели на мать ровно никакого впечатления.

– Ника, прекрати! Я сказала: «Нет», и это не обсуждается!

– Ну почему? Почему ты такая упрямая? Все произошло слишком давно, пора уже и забыть! А она обещала заплатить за интервью.

Тут уж возмутилась мать:

– При чем здесь деньги? Я не торгую своими воспоминаниями! Неужели ты не понимаешь, как больно мне, даже мысленно, возвращаться в прошлое?

– Понимаю. Но боль можно и потерпеть, если за нее обещали заплатить.

– Господи, какой цинизм! В кого ты такая меркантильная? Только не в меня! Пойми, нельзя же все измерять деньгами!

– Можно! Особенно если одна везешь хозяйство на своих плечах. Ты у нас такая бессребреница, потому что живешь за моей спиной и ни о чем не думаешь. Тебя ведь не интересует, где я беру деньги на твой кофе, правда? И на какие шиши я покупаю тебе фрукты, ты тоже никогда не спрашиваешь! А еще нужно платить за свет, за газ, за лекарства. Нужно ремонтировать крышу, а средств, между прочим, нет.

– Прекрати немедленно! Не желаю об этом слышать!

– Конечно, не хочешь! Зачем тебе это?

Почувствовав, что еще немного – и эта парочка окончательно рассорится, я толкнула дверь и вошла в комнату. Первым делом обежала глазами стены и, конечно, ни одной картины не обнаружила. Чего скрывать, вопреки здравому смыслу в душе у меня теплилась робкая надежда, что хоть одно из его полотен сохранилось в доме опального художника. К сожалению, ничего, даже отдаленно напоминающего живопись, я не увидела, но зато заметила следы тщательно скрываемой бедности. Увидев меня, сидящая в кресле хрупкая женщина сердито сверкнула глазами:

– Кто вам разрешал войти? Ника, что это значит?

Несмотря на преклонный возраст, у нее еще хватило бы характера выставить меня вон, и я, стараясь опередить, зачастила:

– Татьяна Петровна! Извините меня за бесцеремонное вторжение, не сердитесь и выслушайте. Всего несколько слов. Я почитательница таланта вашего мужа. Считаю, что он незаслуженно забыт, и хочу написать статью о его трагической судьбе.

– Не нужно было его убивать, тогда и трагической судьбы не было бы, – отрезала она и снова яростно сверкнула глазами.