Чтение онлайн

«Кассиры вздохнули с облегчением», – за этой невинной фразой таится целая теневая индустрия, когда билеты доставались и выбивались, особенно в период отпусков. Так что уже тогда работа Карачинского и его коллег приносила пользу всему обществу, а не отдельным заводам, домнам и пароходам.

Вспоминая то время, он опять парит в облаках: «У нас была страшно интересная работа. Мы были системными программистами». На мой вопрос: «А что такое “страшно” интересная работа?» поясняет: «Говоря по-русски, мы удовлетворяли собственное любопытство за государственный счет. Исключительно. У нас был огромный вычислительный центр, мы там разрабатывали всякие системы, плюс к этому управляли этим вычислительным центром. Всех убеждали, что нужно купить новые компьютеры, поставить самые новые операционные системы. Нам было все это жутко интересно». Работал он тогда, как и все программисты, на огромных советских «мейнфреймах» и ни разу не прикасался к клавиатуре ПК, хотя прочитал о них море литературы. «С изобретением персонального компьютера в моей жизни появился другой выдающийся человек – Сергей Михайлович Захаров, выдающийся ученый, металловед, его приглашали как эксперта в развивающиеся страны оценивать проекты, которые финансировала ООН, – сказал Анатолий в одном из интервью. – Он был один из немногих людей, кто в те времена ездил за границу. Из одной поездки он привез персональный компьютер. Никто не понимал, зачем он его купил. Сергей Михайлович пришел ко мне и сказал: «Хочу на нем работать, но не понимаю как. И вообще, – говорит, – в России нет ни одной книжки о том, как освоить персональный компьютер» [135] .

Правда, чуть раньше они «подошли» друг к другу, проще говоря, познакомились и стали друзьями: вместе катались на лыжах, приезжая для этого на подмосковную станцию «Турист»: «Мне было года 22–23, я только закончил институт. Ему было за пятьдесят».

Профессор Захаров явно не вписывался в систему советских поездок за рубеж, откуда обычно везли дефицитные товары и машины. Он привез «компьютер, который стоил по тем временам тысячи три долларов. А за эти деньги можно было купить приличный автомобиль. Хоть и подержанный! Народ говорил, что Захаров полоумный», – вспоминает Анатолий своего старшего коллегу.

С точки зрения советской морали профессор Захаров совершил неприличный поступок, совершенно не понятный окружающим. Но и ведь общался он с человеком, тоже совершенно не понятным для многих, – программистом, который дневал и ночевал за компьютером. Так что предложение Захарова: «Давай напишем книжку с тобой! Ты все знаешь», – звучало как приговор. И Анатолий не сумел отказаться, хотя он не знал, куда его пригласил коллега: он «потом все проклял».

Вышла «проклятая» книга в годы перестройки и называлась витиевато – «Персональные компьютеры и возможности их использования на железнодорожном транспорте» [137] . «На самом деле она была полностью посвящена персональным компьютерам, – объяснил мне замысел Анатолий. – Мы пополам разделили – я писал половину о персональных компьютерах, а он писал прикладную часть про научные расчеты, которые он делал. Последняя глава была о том, как можно использовать персональные компьютеры, он прочитал литературу западную».

Зарекся Анатолий Карачинский более связываться с написанием фолиантов, решил заняться опять любимым делом – программированием. И то правда, ведь, как говорил Оноре де Бальзак: время – это капитал работника умственного труда. А тут рынок, что называется, созрел. В смысле, рынок труда. И решил Анатолий предложить ему свои услуги.

На рынок труда отправился Анатолий уже подкованным по части знаний о реальном бизнесе. «Так получилось, что в нашей группе в институте учился поляк Павел Бискупский, – вспоминает Анатолий. – В 1981 году он уехал в Польшу, оттуда – в Австрию, а в 1986 году вернулся в Россию открывать бизнес маленькой австрийской компании, торговавшей компьютерами. Ее владельцем был австриец Ганс Хойфер. Тут Бискупский вспомнил обо мне и принялся уговаривать перейти к нему на работу. Но что такое в те времена оставить стабильную работу во всесоюзном НИИ, чтобы пойти в некую западную компанию? Когда моя мама узнала, что я собираюсь уходить, всплеснула руками: это как же так! А пенсия?» [139]

Самая большая проблема в НИИ для Карачинского – компьютер. «У нас “мейнфрейм” стоял, который нам давали только по ночам. У нас задачи были сложные, которые управляли чем-то, – поясняет он. – Мы сажали машину на “ноль”, люди с нами не могли работать. Мы операционные системы ставили другие, с нами никто не мог работать, поэтому время давали только ночью в своем же вычислительном центре. Я все время по ночам работал, и меня это немножко доставало. Представить, что компьютер будет стоять дома на столе, – для меня это было что-то запредельное!» У Билла Джоя проблема заключалась в другом: на университетском компьютере разрешалось работать строго определенное время – примерно час в день. «На большее нечего было и рассчитывать, – вспоминал он. – Но кто-то вычислил, что если поставить символ времени t, потом знак “равно” и букву k, то отсчет времени не начнется. Такая вот ошибка в программе. Ставишь t=k – и сиди хоть до бесконечности» [140] .

Несмотря на то, что компьютер теперь был у Карачинского дома, хлопот с новой работой в компании Prosystem было сперва много. Во-первых, непонятно было, как принимать его на работу в западную компанию. «Я вообще ничего не понимал. Они мне говорят: давай мы с тобой контракт подпишем, прямой. Ты к нам пойдешь работать. “Прямой” невозможно было подписать, – объясняет он. – Они только “Бурде” первую систему готовились продать. Хойфер пошел к главе совместного предприятия “Бурда” и говорит руководству: я посажу своего сотрудника в твой офис. В результате они с “Бурдой” договорились, я стал сотрудником этой компании, и они мне платили легально».

Во-вторых, поработав год, пообтесавшись («я никогда в жизни не понимал, что такое бизнес. И вдруг я становлюсь таким на фронте, включаюсь в переговоры с российскими внешнеторговыми организациями. Для меня это был другой мир: что такое контракты, зачем их пишут. Поехал за границу. Как-то все легко было»), Карачинский вдруг увидел внутреннюю среду бизнеса, где работал. «Австриец не понимал, как строить компанию, все крутились вокруг него, человек 200 работало, – рассказывал он мне. – Он вообще никогда не отдыхал: проводил три дня в Москве, три дня в Варшаве, три дня в Праге, три дня в Софии, и так по кругу, без выходных. При этом секретарша в каждом городе занималась только одним: устраивала встречи с утра и до ночи со всеми его клиентами. В 8 утра он приходил на работу и в 12 вечера заканчивал. Решения принимал сам, если у него времени не было для принятия решений, то все стояло. Для меня была офигительная школа, я посмотрел, как не надо делать бизнес. Это было сильно перпендикулярно тому, как я представлял себе западный бизнес. Я же представлял, что в западном бизнесе все такие крутые, что все работает как часы. И вдруг я обнаруживаю, что не сильно далеко они от нас ушли, там куча халтурщиков и куча сачков. И все, что можно сачкануть и плохо сделать, они сделают точно так же, как у нас. Так что первое мое представление о западном бизнесе как о суперэффективном разрушилось в пять минут».