Чтение онлайн

– Я думаю, что к больнице они приехали втроем. Двое пошли изымать ребенка, а третий остался в машине. Потом он увидел, что женщина уходит из больницы, решил исправить ошибку товарищей, но не справился с управлением машиной.

– Ты хочешь сказать, что он ждал у больницы три дня? – с сомнением сказал Маркиш. – Глупая версия. Самая глупая версия из тех, которые когда-то высказывались при мне. Впрочем, чего еще ждать от почти коренного еврея? Бог слишком ласково гладил вас по голове. Это с его-то ручкой! Но то, что они были вместе, не вызывает сомнения. Все трое из одной группы. Хотел бы я знать, зачем им нужен новорожденный еврейчик, который никогда не видел папы и еще не привык к материнскому молоку!

– Я все-таки думаю, что все дело в неизвестном нам отце. Быть может, заказ на ребенка поступил именно от него. Мы пока не знаем, с кем эта девица спала. Быть может, папа его из этих крутых новых русских и хотел вернуть ребенка в Россию. А может, он хотел избавиться от него, чтобы не иметь никаких имущественных проблем.

– Выглядит красиво, – снова засомневался Маркиш и принялся смотреть, как уплывают кольца сигаретного дыма в сторону окна, за которым плавило асфальт солнце. – Только вот писано это вилами по воде.

– Как-как? – заинтересовался Григорович.

– Вилами по воде, – повторил Маркиш. – Значит, безосновательно.

– Красивая идиома, – сказал Григорович. – Я запишу. Давай по слогам, Давид.

– Лучше отправляйся и собери всю информацию по этим двум туристам, – Маркиш щелкнул пальцами. – На этого Герхарда Вахта и второго… Его установили?

– Еще вчера, – сказал Григорович. – Зря ты говорил, что мы работаем медленно. Что можно, было сделано в первый же день. Это русский. Точнее – грузин. Мачарашвили Мелитон Гочиевич. Представлял в Германии московскую фирму «Элегант». Ничего особенного – торговля ширпотребом, залежавшимся в магазинах мюнхенских колбасников. Двадцать семь лет, бывший борец. Между прочим, мастер спорта международного класса по вольной борьбе. В 2006 году, после того как получил серьезную травму на ковре, ушел из спорта. Некоторое время подвизался в комитете по физической культуре, потом ушел на вольные хлеба в этот самый «Элегант». К нам прилетел рейсом «Ганза» в качестве туриста. Захотел поскорбеть у Стены плача. Между прочим, прилетел он одним рейсом с Вахтом, но места у них в разных салонах.

– Это ни о чем не говорит, – вздохнул Марки. – Кто еще летел этим рейсом? Подходящие кандидатуры есть?

– Подходящие в смысле чего? – поднял брови Григорович.

– В смысле третьего трупа… Того, кто сгорел в машине.

– Я попросил полицию принять меры к местонахождению каждого из пассажиров, прибывшим этим рейсом, в возрасте от двадцати одного года до тридцати пяти лет, среднего роста, среднего телосложения и к тому же блондина. Таких набралось семь человек. Двоих можно отбросить сразу, они приехали в Израиль в деловую командировку в Министерство сельского хозяйства. Остается пятеро. Их данные я списал из заполненных при въезде деклараций. Результаты проверки обещали сообщить к вечеру.

– Работайте, работайте, – покивал Маркиш. – И запросите у русских информацию об этом борце. Что у них есть на него. Сейчас бывшие спортсмены часто начинают криминальную жизнь. Заодно узнайте, имел ли гешефт в России Герман Вахт и не пересекались ли там его пути с некой Эллен Гриц?

Террористы опять обстреляли Хайфу.

Шесть ракет легли почти в центре города, наполовину разрушив жилой дом, и сожгли два автомобиля на платной стоянке. Маркиш пил кофе и думал, что все это будет продолжаться долго. Ненависть между арабами и евреями слишком долго зрела, чтобы закончиться вдруг и без неприятных последствий. И дело было даже не в образовании Израиля, не в захваченных в ходе Шестидневной войны территориях, все упиралось в менталитеты и уклад жизни, который у обеих сторон был слишком разным, чтобы эти стороны поняли друг друга.

Ведь было же – ходили дочери сионские, искали по всему городу и не находили ничего, чем голод утолить. Обессиленные они падали и умирали на всех углах улиц, а дети пробирались к ним и, припадая к груди, брали пустые сосцы в рот, но молоко не шло из остывших грудей – и исходили голодом дети, и падали мертвыми на грудь матерей своих.

Араб относится к женщине как к добыче, а для израильтянина она – все, не зря же происхождение евреи ведут по женской линии. И это препятствие, которое не дает еврею и арабу понять друг друга, а все усугубляется взаимными несправедливостями и делением храмов, у каждого свой бог, и каждый требует своей жертвы.

По телевизору, подвешенному к потолку кафе, показывали, как выносят на носилках и грузят в санитарные машины пострадавших при взрывах и освобожденных из завалов людей. Обстрел произвели днем, поэтому пострадали в основном старики и дети, и от этого зрелища комок подкатывал к горлу, и еще – рождалась ненависть, которую Маркиш тщетно пытался подавить.

Сам он был родом из Баку, там прошло его детство и половина жизни, к тому времени, когда Союз распался, Маркиш работал в азербайджанской милиции, поэтому ему воочию пришлось столкнуться с армянскими погромами в городе. Мусульманская ненависть обжигала. И пусть потом кричали, что это были не мусульмане. Это были экстремисты, которым едины все боги, потому что они поклоняются зеленому знамени джихада и Азраилу, но Маркишу самому довелось увидеть двенадцатилетнюю окровавленную девочку, которая бежала на цыпочках из-за того, что у нее срезали пятки. И как людей выбрасывали с девятого этажа только за то, что они принадлежали к армянам, тоже видел, сожженных на кострах людей сам в грузовики грузил. И на бездействие азербайджанской милиции насмотрелся. И как погромщиков задержанных выпускали, потому что они были азербайджанцами. В то время Маркиша потрясла готовность новой общности людей, воспитанных развитым социалистическим обществом, резать друг друга. Это потрясение и подвигло его к отъезду. А здесь он столкнулся все с тем же противостоянием двух миров, поэтому его возмущали европейские резолюции по израильско-арабским конфликтам. А позже он не скрывал злорадства, когда полыхнуло во Франции и Англии, когда сытые немцы столкнулись с проблемой мультикультур.

Он боялся надвигающегося столкновения. Мусульманский мир рос стремительно, Израиль казался песчинкой, правда, не такой уж беззащитной, но будущее его пугало, как и безрассудный оптимизм, с которым его правительство шло на возобновление конфликтов.

Все чаще и чаще в Израиле гремели взрывы, устроенные шахидами. И это тоже пугало – отношение арабов к жизни и смерти. Откровенно говоря, Маркиш скучал о своей бакинской жизни до потрясений, когда можно было съездить с друзьями азербайджанцами и армянами на берег Каспия, для того чтобы выпить армянского коньяку и поесть шашлыка по нехитрому азербайджанскому рецепту, скрашенному острым гранатовым соусом. Но прежний мир распался вместе с империей, и надо было приспосабливаться к новой жизни.

От таких мыслей и нерадостных телевизионных репортажей настроение Маркиша испортилось. Он допил кофе, расплатился и неторопливо направился в отдел.

Сотрудники уже приступили к работе.

– Что нового? – поинтересовался Маркиш. – Третьего покойника установили?

– Работаем, – неопределенно сказал Григорович.

– Мне нужен результат, – отрезал Маркиш.

– А сенсации тебя не интересуют? – хмуро усмехнулся Григорович.

– Разве я похож на журналиста? – удивленно поднял брови Маркиш. – С каких пор ты начал говорить загадками? Еще что-то случилось?

Вот и не верь после этого предчувствиям. Не зря у него сердце ныло, а еще он три раза он сегодня споткнулся на правую ногу и порезался утром при бритье.

– Случилось, – Григорович притушил сигарету в пепельнице. – Сегодня в девять утра в автобусе арабский террорист пытался взорвать бомбу. Смертник, разумеется. На глазах потрясенных пассажиров привел в действие взрывное устройство, народ принялся молиться Иегове, но тут террорист вроде кого-то заметил. По крайней мере, свидетели утверждают, что у него челюсть от изумления отвисла. Террорист бросился в пустой хвост автобуса и там накрыл взрывное устройство собственным телом. Его, конечно, разнесло в клочья, но благодаря этому странному самопожертвованию пострадало всего три человека. Два подростка, сидевшие сзади, получили контузии средней степени, и пассажирке, сидевшей у задней двери, осколками посекло руку.

– Ну, и чего в этом особенного? – недовольно сказал Маркиш. – Бывали случаи и похлеще. Помнишь, как один араб пытался взорваться в автобусе два года назад? Сначала, разумеется, «Аллах акбар!» орал, а когда взрывное устройство не сработало, он вдруг завизжал и стал требовать от водителя, чтобы тот немедленно остановил автобус и выпустил его. Каких только идиотов не рожает земля!

– В это я верю, – сказал Григорович. – Но в нашем случае все сложнее.

– Террорист оказался евреем? – хмыкнул Маркиш.