Чтение онлайн

Женщина закричала.

И тут произошло странное – над детской коляской заклубилось странное розовое облачко, мутной дрожащей полосой оно метнулось к машине, и оттуда послышались сдавленные крики.

Когда наблюдатели из второй машины, имевшие экипировку полицейских, вбежали во дворик, все было кончено. Елена Гриц лежала в бессознательном состоянии, но оказалось, что это сказался испуг за ребенка, сама она была невредима, чего нельзя было сказать о покушавшихся. Их было двое – хорошо сложенных, симпатичных молодых ребят, явно не арабов, хотя имевшиеся при них документы свидетельствовали как раз об обратном.

Они даже не успели испугаться, а тот, кто стрелял, так и не выпустил из рук автомата – бездарную арабскую подделку под «Узи». Глаза обоих террористов были широко открыты, и в них стыло удивление. Они-то считали, что сделать это будет просто – расстрелять молодую женщину и смирно лежащего в коляске младенца, они рассчитывали быстренько сделать это и бросить машину, потому что они угнали ее за день до покушения. Мальчики стреляли в упор. В детской коляске насчитали двенадцать пулевых ранениях, но ребенок оказался невредимым и заплакал лишь тогда, когда пришедшая в себя мать принялась переодевать его на скамеечке.

Маркиш подъехал именно в это время.

Ничего особенного в голеньком ребенке не было. И смотрел он бессмысленно и пусто, как это обычно делают едва родившиеся дети.

Его мать выглядела не лучше, она тоже смотрела бессмысленно, в постоянной тревоге возвращалась к младенцу, отвечала невпопад, а еще чаще просто игнорировала заданные ей вопросы. Маркиша это не удивляло, многие в ее положении вели бы себя подобно, если не хуже.

Он осмотрел коляску. Судя по пулевым отверстиям в ней, младенец был обречен.

– Где пули? – спросил он эксперта в синем костюме с белой надписью на спине. – Вы нашли пули?

– Ни одной, – сказал тот. – Зендер с миноискателем обшарил все вокруг. Пуль нет, словно они испарились.

Испарились? Что ж, это вполне могло случиться.

Маркиш с тоской подумал, что с подобными вещами в своих расследованиях он встречается впервые. Ему показали схему места происшествия – как стояла машина, как стояла коляска, где в момент покушения стояла Эллен Гриц и откуда стрелял преступник. Разглядывая схему, Маркиш почувствовал легкий холодок в груди: у Эллен Гриц и ее младенца не было ни единого шанса остаться в живых, однако вопреки всему они выжили.

Наблюдатель, который осуществлял видеосъемку наблюдения, не подвел: даже когда начали стрелять, он не опустил видеокамеры, поэтому кадры, рассказывающие о покушении, получились замечательными.

Маркиш напряженно вглядывался в экран.

Нападавший даже не вышел из машины. Просто опустилось тонированное стекло, и из открытого окна машины появился ствол автомата. Сразу было видно, что Эллен Гриц не ожидала нападения – она не предприняла ничего, просто, вскинув руки, смотрела, как в нее и коляску начинают стрелять. И в это время над коляской появилось… нет, на облачко это совершенно не походило, скорее, на знойное марево, которое всегда можно увидеть в пустыне, если присесть на корточки и посмотреть в сторону горизонта, над барханами. Странное розовое марево вдруг свилось в жгут, напоминающий короткое копье, стремительно рванулось к машине нападавших, и выстрелы прекратились. Видно было, как упал на асфальт автомат, как бессильно свесилась из машины рука нападающего, а после этого наблюдатель принялся фиксировать Эллен Гриц и ее ребенка. Женщина заглянула в коляску, рот ее раскрылся в истошном крике, словно она увидела что-то невероятно страшное, и после этого Эллен Гриц рухнула рядом с коляской, судя по всему потеряв сознание. Что ее так потрясло? Что она увидела?

– Инспектор, – позвали Маркиша от машины покушавшихся.

Маркиш пошел к машине, уже угадывая, что сейчас ему предстоит увидеть неприятное – кленовые листки на предплечьях мертвецов.

Храм Земного братства располагался в стороне от города. Опасаясь конфликтов с конфессиями, представители Земного братства не украсили палестинскую копию основного храма своим четы-рехликим Богом, но все равно святилище выглядело довольно внушительно.

В пустом гулком коридоре стояла прохлада – работали кондиционеры. Сводчатые стены были расписаны сценами, написанными по мотивам самых разнообразных религиозных книг: христианские боги и святые соседствовали с еврейскими пророками и раввинами, с буддийскими божествами, с мусульманскими пророками и святыми, и все это внезапно переходило в языческое буйство славянских и греко-римских верований, чтобы через несколько шагов смениться африканскими божками, ведущими немые диалоги с Христом и Магометом, Буддой и Иеговой, а дальше маячили маски индейских богов, взмахивал крыльями Кецалькоатль, а вдоль стеновых росписей на специальных постаментах стояли вперемежку святые. Шагая по коридору, Маркиш угрюмо думал, что все эти попытки привести религии мира к единому знаменателю однажды закончатся кровавым столкновением тех, кого пытаются причесать под эту самую гребенку. История христианства и мусульманства доказывала, что люди неохотно расстаются с прежними богами и принимают новых, зачастую это приходится делать силой. Уж не с подобными ли попытками довелось им столкнуться? Скажем, ребенка этой Эллен Гриц кто-то посчитал рожденным Единым Богом или его будущим пророком. Если так, то мы с ней нахлебаемся по самое не хочу. Проще будет вернуть ее в Россию. Или спрятать ребенка так, чтобы его никто не нашел. От этих мыслей и без того плохое настроение Маркиша стало совсем гнусным, поэтому на священнослужителя, вышедшего на звон колокольчиков, он посмотрел с неожиданной для себя свирепой яростью.

– Я полицейский инспектор, – сказал он. – Моя фамилия Маркиш. Я хочу немедленно видеть вашего старшего брата.

– Вы слишком взволнованы, – мягко сказал священнослужитель. – Вас гнетут страсти, которые следует оставить снаружи, если ты вступаешь в храм. Идите за мной, я помогу вам прийти в себя, чтобы вы встретили старшего брата без гнева и пристрастий, измучивших вашу душу.

«Пожалуй, – с неожиданным раскаянием подумал Маркиш. – Чего это я распсиховался? Я же не полезу на этого старшего брата с кулаками? Надо взять себя в руки, если я что-то хочу узнать от него».

В небольшой комнате со стенами, выкрашенными в успокаивающие розовые и небесно-голубые цвета, стояло несколько уютных и удобных кресел вокруг стола со сложной индийской инкрустацией, воспроизводящей какой-то эпизод из жизни неизвестного Маркишу божества.

– Воды? Медового напитка? – предложил священнослужитель. – В порядке исключения могу принести вам виски, поскольку, на мой взгляд, вы пока еще не ступили ни на одну из многочисленных троп, ведущих к храму Единственного.

– Пожалуй, воды, – мягко сказал Маркиш. – Похоже, я уже сумел взять себя в руки.

Старший брат был высоким плотным мужчиной с энергичным лицом, на котором выделялись внимательные глаза. Крупные черты лица делали внешность вошедшего почти скульптурной.

– Вы хотели поговорить со мной? – вежливо спросил старший брат.

– Если не ошибаюсь, брат Даниил? – спросил Маркиш.

– Ошибаетесь, – не меняя выражения лица, отозвался священник-единобожник. – Брат Даниил – это для паствы. Вы ведь не верите в Единого Бога?

– Я вообще не верю в Бога, – сказал Маркиш, – а потому не принимаю его любую ипостась.

– Прискорбно, – спокойно и просто отозвался священник, он словно подчеркнул атеизм Маркиша, не желая ни оскорбить, ни уязвить его. – Так вот, для тех, кто не входит в число паствы Единого Бога, я тэтр Даниил.

– Тэтр – это очередное звание служителя церкви?

– Знаете или догадались? – священник улыбнулся. – Как вы знаете, у нас два пророка. Потом идут дубли, потом троилы, а за ними – тэтры. Вся остальная паства – это листва у ног Всевышнего.

– Именно о листве я хотел с вами поговорить, тэтр Даниил, – сказал Маркиш, с сожалением допивая ледяную и вкусную воду из высокого стакана, который незаметно и бесшумно поставил перед ним младший священнослужитель святилища. – Насколько я знаю, церковь Единого Бога решительно выступает против любого насилия и делает ставку на эволюцию, в том числе социальную?

– Совершенно верно, инспектор, – сказал тэтр.

– Но вот что интересно, – сказал Маркиш, внимательно вглядываясь в лицо собеседника. – На одну женщину и ее ребенка в течение недели было совершено несколько покушений. Вам что-нибудь известно об этом?

– Нет, инспектор, – твердо сказал тэтр. – Мне об этом ничего не известно.

– Я это к тому, что во всех случаях в покушении участвовала эта самая ваша листва, у всех кленовые листы вытатуированы на предплечье.

На мгновение ему показалось, что тэтр побледнел.