Чтение онлайн

Моррисон молча согласился и стал думать о другом.

Если они находятся внутри артерии и корабль приводится в крови, то движение это должно происходить так: один толчок на каждое сжатие сердца. (А сердце находится так далеко, учитывая их теперешние размеры). И если все это действительно так, он должен был ощущать эти толчки.

Он закрыл глаза, затаил дыхание, стараясь оставаться неподвижным, ощущая только дрожание броуновского движения. С ним ничего нельзя было поделать.

Однако вот оно. Сначала слабый, но отчетливо ощущаемый толчок назад в начале движения, затем — толчок вперед...

Но почему толчок был таким плавным? Почему его тело не бросало назад и вперед, как при сильной качке?

Тут он и подумал о массе собственного тела: конечно, при такой крошечной массе сила инерции была тоже очень малой. Кроме того, естественная вязкость потока крови давала очень сильный смягчающий эффект, и толчки, таким образом, практически полностью поглощались броуновским движением.

Моррисон почувствовал, что ему наконец удалось расслабиться, напряжение внутри уменьшилось. Окружающий его минимизированный мир оказался неожиданно благосклонным.

Он снова повернулся к прозрачной стене корабля, пристально разглядывая пространство между кораблем и артериальной стенкой. Он видел бледно очерченные пузырьки — нет, не пузырьки, а некие частицы, субстанции. Их было много. Некоторые медленно поворачивались, изменяя видимую форму; Он видел: это были не сферы, а диски.

И тут его осенило. Ему даже стало стыдно за себя. Почему ему понадобилось так много времени, чтобы убедиться, что они находятся в кровяном потоке? Но и на этот вопрос он уже мог ответить. Однако все еще не мог поверить, что они действительно плывут в потоке артериальной крови. Легче было вообразить, что находишься в подводной лодке, плывущей в океане. Естественно, он ожидал увидеть знакомые признаки океана и был бы страшно удивлен, если бы его ожидания не сбылись.

Он увидел красные кровяные тельца — эритроциты. И не узнал их. Конечно, они были не красными, а бледно-желтыми, в результате поглощения коротких световых волн. Соберите их в массу — в миллионы и миллиарды — и они поглотят огромное количество света, чтобы стать красными, как артериальная кровь.

Когда клетка получает кислород, который несут красные кровяные тельца, цвет ее становится бледно-голубым, а в массе голубовато-пурпурным.

Он с интересом наблюдал за эритроцитами и видел их теперь, после того как верно распознал, вполне ясно.

Они имели форму двояковыпуклых дисков с вдавленными центрами. Моррисону они казались огромными, учитывая, что в нормальных условиях они были микроскопически малыми: примерно семь с половиной микронов в диаметре и немного более двух микронов толщиной. Сейчас они выглядели раздувшимися частицами размером с ладонь.

Он мог видеть сразу большое количество эритроцитов. Они имели тенденцию сливаться, как бы формируя монетные столбики. И они все время двигались.

Одни кровяные тельца отделялись от столбиков, другие присоединялись. И всегда видны были несколько одиночных эритроцитов.

— Я догадался, — сказал Моррисон, — мы просто плывем по течению.

— Правильно, — ответила Калныня, — это сохраняет энергию.

Но, при пристальном рассмотрении, красные кровяные тельца не были совершенно неподвижны относительно корабля. Моррисон заметил, что одна частичка медленно приближалась к кораблю, возможно, под действием микротурбулентности или от толчков броуновского движения.

Эритроцит столкнулся с корпусом корабля и моментально отскочил от пластика.

Моррисон повернулся к Калныне:

— Вы видели, Софья?

— Красное кровяное тельце столкнулось с нами? Да.

— Почему оно не минимизировалось? Ведь оно явно перешло границу поля?

— Не совсем, Альберт. Оно было отброшено полем, которое на небольшом расстоянии окружает любой минимизированный объект, например наш корабль. Существует определенная сила отталкивания между нормальными и минимизированными объектами. И чем больше поле минимизации, тем больше отталкивание. Именно поэтому очень маленькие объекты, такие, как минимизированные атомы субатомных частиц, проходят сквозь материалы, не взаимодействуя с ними. По этой же причине состояние минимизации является метастабильным.

— Что вы имеете в виду?

— Любой минимизированный объект всегда находится в окружении объектов нормальных, за исключением, конечно, полного вакуума. Если ничего не будет удерживать нормальный объект вне поля, то рано или поздно он подвергнется минимизации. В процессе, этого он будет забирать энергию минимизированных объектов. Потеря энергии будет значительной, и минимизированный объект вновь увеличится до нормального размера. В действительности было бы невозможно проводить минимизацию, если бы вся энергия, переданная минимизированному объекту, сейчас же им терялась. Это была бы попытка минимизировать бесконечную Вселенную. Конечно, в нашем случае сила отталкивания не так велика. Если столкновение красного кровяного тельца с поверхностью будет достаточно сильным, минимизация в какой-то степени, возможно, произойдет.

Моррисон обернулся и почти сразу его взгляду попался определенно поврежденный эритроцит.

— А не результат ли это слишком стремительного приближения к нам? — спросил Моррисон.

Калныня повернулась к Моррисону, чтобы лучше видеть, на что он указывал.

Красные кровяные тельца живут всего сто двадцать дней. Бедняжки быстро изнашиваются и погибают. В общем объеме крови десятки их погибают каждую минуту, так что поврежденные эритроциты будут вполне обычным явлением. И это хорошо, а то ведь, если нам придется включить двигатели, мы повредим несколько эритроцитов, но даже если и несколько миллионов, для Шапирова это не будет иметь значения. Мы просто не сможем разрушить количество эритроцитов, превышающее естественные потери.

Моррисон спросил:

— А как насчет тромбоцитов? Должно быть, — он показал, — то, что я вижу сейчас — тромбоцит? Он имеет форму чечевицы и вполовину меньше красных телец.

Помедлив немного, Калныня кивнула:

— Да, теперь вижу. Это — тромбоцит. Один из них приходится на двадцать эритроцитов.

Моррисон как раз подумал о том же. Если бы он, находясь на карусели, фиксировал взглядом мелькающие кольца, то каждый эритроцит был бы обычным стальным кольцом, а редко встречающийся тромбоцит — долгожданным медным.

Моррисон сказал:

— На мой взгляд, Софья, тромбоциты более хрупки, чем красные кровяные тельца, и, погибая, они порождают процесс свертывания крови. Если мы повредим большое их количество, то создадим тромб в артерии. У Шапирова случится еще один приступ, и он умрет.

Баранова, которая прислушивалась к их разговору, вмешалась:

— Во-первых, тромбоциты не такие уж хрупкие. Они могут слегка ударяться о корабль и отскакивать без всякого вреда. Опасность повторного приступа кроется в артериальной стенке. Тромбоциты двигаются относительно внутренней поверхности сонной артерии гораздо быстрее, чем относительно корабля. Кроме того, внутренняя стенка артерии может быть покрыта холестеролом и жировыми бляшками. Следовательно, поверхность артериальной стенки гораздо более шершавая и неровная, чем гладкий пластаковый корпус нашего корабля. Именно на стенке сосуда может сформироваться тромб. Но даже эта опасность невелика. Один тромбоцит или несколько сотен могут быть повреждены. Однако этого недостаточно для образования тромба, который не рассосется. Чтобы это произошло, необходимо погибнуть огромному количеству тромбоцитов.