Чтение онлайн

— А как насчет кондиционеров? — спросил Моррисон.

Повисла пауза. Потом Баранова озадаченно спросила:

— Что ты имеешь в виду, Альберт?

— Мы постоянно излучаем в окружающее пространство миниатюризированные субатомные частицы. Они уносят тепловую энергию, и благодаря этому мы поддерживаем нормальную температуру, несмотря на всепроникающее тепло тела, внутри которого мы находимся. Возможно, белая клетка будет реагировать на понижение температуры? Если включить кондиционеры, наша температура может опуститься настолько, что белая клетка ощутит некий дискомфорт и отторгнет нас.

Подумав немного, Баранова ответила:

— Возможно, это сработает...

— Не ломайте головы, — Дежневу не терпелось действовать. — Я включил кондиционеры на максимум. Посмотрим, изменится ли что-нибудь до того, как мы превратимся в сосульки.

Моррисон вгляделся в пелену тумана снаружи. Он чувствовал сильное напряжение, как, впрочем, и остальные. Он не паниковал из-за того, что они попали в сложную ситуацию благодаря непродуманному эксперименту, и не грыз в отчаянии ногти, переживая за жизнь Шапирова. И все же, подавив собственные эмоции, он ясно осознал, что, зайдя так далеко в минимизации и достигнув капилляров мозга, он ничего не желал так сильно, как проверить свою теорию. Он ринулся в это плавание именно для того, чтобы вернуться и всю оставшуюся жизнь, вспоминая об этом, мысленно победно поднимать вверх большой палец и повторять: «Я не упустил этой возможности!»

Все встало на свои места. Он прошел путь от отчаянного нежелания принимать участие в проекте до осознанной веры в успех.

Голос Дежнева ворвался в его мысли:

— Думаю, этому маленькому зверьку не нравится происходящее.

Моррисон чувствовал сильнейший холод, он дрожал. Тонкий хлопчатобумажный комбинезон совсем не защищал от неожиданного вторжения зимы. И, кажется, белая клетка чувствовала то же самое: туман поредел, в нем появился просвет. Затем, через минуту-две, окружающее пространство очистилось, а клетка превратилась в комочек тумана, уползающий прочь, как амеба после неудачного эксперимента.

В голосе Барановой послышалось облегчение:

— Наконец-то! Она оставила нас в покое.

Дежнев победно вскинул руки над головой:

— Если бы у нас был хоть глоток водки, стоило бы поднять тост за нашего американского героя. Это было великолепное предложение!

Калныня кивнула Моррисону и улыбнулась:

— Хорошая идея!

— Настолько хорошая, насколько моя — была плохой, — резюмировала Баранова. — Зато теперь мы знаем, что наша техника может делать то, что ей положено, Софья. Аркадий, уменьши-ка мощность кондиционеров, пока мы все не заработали воспаление легких. Теперь ты понял, Альберт, что мы абсолютно правильно поступили, взяв тебя с собой?

— Это все очень здорово, — натянуто проговорил Конев. — Но, к сожалению, белая клетка устроила нам весьма нежелательную экскурсию. Мы сейчас находимся вовсе не там, где были в начале эксперимента. А я не могу сказать точно, где именно.

Губы Барановой сжались в узкую полоску и с некоторой натянутостью она спросила:

— Как это ты не знаешь, где мы? Мы находились внутри белой клетки всего несколько минут. Не моглаже она за это время переместить нас в печень!

— Нет, мадам, — Конев казался таким же расстроенным, как она, — мы не в печени. (Должное почтение столь странному обращению придавал его французский акцент). Но я думаю, что белая клетка, увлекая нас за собой, повернула в боковое ответвление капилляра. Так что сейчас мы уже не в главном токе крови, которого мы так старательно держались...

— В какой из капилляров мы повернули? — спросила Баранова.

— А вот как раз этого я и не знаю. Мы могли свернуть в любой, но я не могу определить, в какой именно.

— А эта красная точка... — начал Моррисон.

— Красный маркер, — сразу же перебил его Конев, — действует на чистых расчетах. Если бы я знал наше местоположение и скорость, с которой мы движемся, я бы заставил маркер двигаться, отмечая наш путь.

— Ты имеешь в виду, — недоверчиво спросил Моррисон, — что маркер только отмечает наше местонахождение после того, как ты определишь его с помощью расчетов, и не более?

— Маркер не всесилен, — холодно сказал Конев. — Он предназначен лишь для того, чтобы отмечать наше местоположение, траекторию движения и не потерять в сложной трехмерной системе кровеносных сосудов и нейтронной сети, но нам приходится управлять им. На данном этапе он еще не может быть самоуправляющимся. В экстренном случае наше местоположение может быть определено из Центра,' но на это потребуется время.

Теперь наступило время для того, чтобы кто-нибудь задал классический дурацкий вопрос. И этим кем-то оказался Дежнев:

— А почему белая клетка свернула в капилляры?

Конев покраснел. Он заговорил так быстро, что

Моррисон с трудом разбирал русские слова:

— Откуда я знаю? Я что — тайный поверенный мыслительных процессов белой клетки?

— Хватит, — резко оборвал его Моррисон. — Мы здесь не для того, чтобы ссориться. — Он заметил быстрый взгляд Барановой и расценил его, как выражение признательности. А потому продолжил: — В действительности, выход крайне простой. Мы находимся в капилляре. Очень хорошо. Кровь в капилляре течет с очень маленькой скоростью. Что мешает нам воспользоваться микроплазменными двигателями? Включив их на задний ход, мы вернемся по капилляру к пересечению с артерией и войдем в нее. Затем продолжим движение вперед до поворота и окажемся в нужном капилляре. На все это уйдет немного времени и мощности двигателей.

Все изумленно уставились на Моррисона. Даже Конев, который, разговаривая (если он разговаривал вообще), всегда продолжал смотреть вперед, обернулся и, нахмурившись, взглянул на Альберта.

Моррисон спросил озадаченно:

— Что вы все так смотрите на меня? Это вполне обычная операция. Если, управляя автомобилем, вы поворачиваете в узкую аллею и обнаруживаете, что это не та, которая вам нужна, вы задним ходом выезжаете из нее. Не так ли?

Баранова покачала головой:

— Альберт, мне очень жаль. У нас нет заднего хода.

— Что? — Моррисон в недоумении уставился на нее.

— У нас нет заднего хода. Только передний, и ничего более.

Моррисон не верил своим ушам:

— Я не могу себе представить. Совсем нет задней передачи?

— Совсем.

Он обвел глазами всех четверых и дал выход своим чувствам:

— Это — самая дурацкая, непродуманная, просто уму непостижимая ситуация из всех, которые можно представить! Только в Сов... — тут он остановился.

— Закончи свою мысль, — это был голос Барановой. — Ты собирался сказать, что только в Советском Союзе могла возникнуть такая ситуация.

Моррисон проворчал:

— Да, я собирался сказать именно это. Возможно, это сказано сгоряча, но я действительно сердит. И кроме того, подобное утверждение вполне может оказаться правдой.

— А ты думаешь, что мы не рассержены, а Альберт? спросила Баранова, глядя ему прямо в глаза. — Знаешь ли ты, сколько времени мы проектировали и строили этот корабль? Годы. Многие годы. Мы думали о возможности проникновения в кровь и исследования изнутри организма млекопитающего — если не человека — с того самого момента, когда минимизация впервые стала практически возможной. Но чем смелее становились наши планы, тем быстрее росла стоимость проекта, и тем упрямее становились финансисты в Москве. Я не могу винить их: они должны были сбалансировать стоимость нашего проекта и другие затраты, которые были гораздо дешевле, чем минимизация. Таким образом, конструкция корабля все упрощалась и упрощалась. Сначала мы отказались от одного, затем от другого. Помнишь, как вы в Штатах строили свой первый «Шаттл»? Что вы проектировали и что получили? В конце концов мы остановились на корабле, не требующем энергии для движения и пригодном только для наблюдений, рассчитывали войти в кровеносный сосуд и двигаться с током крови. Получив всю возможную информацию,, мы бы медленно деминиатюризировались. Это убило бы животное, которое мы собирались исследовать. В качестве объекта для опыта планировалось, конечно, только животное. Но то, что оно должно было неизбежно погибнуть, шокировало некоторых из нас.