Чтение онлайн

— Вы — тот самый агент, который хотел, чтобы я поехал в Советский Союз. Родано, не так ли?

— Да, Фрэнсис Родано. А это профессор Роберт Джей Фриар. Я думаю, вы знаете его.

Моррисон поколебался, затем учтивость заставила его подняться с кровати.

— Здравствуйте, профессор. Я, конечно, знаю вас и много раз видел ваши выступления по холовидению. Рад лично с вами познакомиться.

Фриар, один из «видных ученых», чьи фотографии и появления на ХВ сделали его лицо знакомым огромному количеству людей, напряженно улыбнулся. У него было круглое лицо, бледно-голубые глаза, отчетливая вертикальная морщинка между бровями, румяные щеки, крепкое телосложение при средне росте и живой взгляд. Он сказал:

— А вы, как я понимаю, Альберт Джонас Моррисон.

— Вы правы, — спокойно ответил Моррисон. — Мистер Родано может это подтвердить. Пожалуйста, присаживайтесь и простите мне мою вольность. Я останусь на кровати. Мне понадобится, пожалуй, год отдыха, чтобы все наверстать.

Оба посетителя уселись на большой софе и повернулись к Моррисону. Родано несколько натянуто улыбнулся:

— Я не могу обещать вам столько времени на отдых. По крайней мере, пока. Кстати, мы только что получили сообщение от Эшби. Вы помните ее?

— Официантку? Еще бы. Если бы не она...

Мы знаем подробности, Моррисон. Она просила передать вам, что ваши друзья уже выздоровели и по-прежнему без ума друг от друга.

 А как сама Эшби? Она сказала мне, что готова покинуть Малград, если Вашингтон сочтет это нужным. Я доложил об, этом ночью.

— Да, мы обязательно вытащим ее оттуда. А теперь, боюсь, должен еще раз побеспокоить вас.

Моррисон нахмурился:

— Сколько это будет продолжаться?

— Я не знаю. Вы должны все принимать как есть. Профессор Фриар?

Профессор кивнул.

— Доктор Моррисон, вы не будете возражать, если я запишу наш разговор? Нет, лучше так. Я собираюсь записать наш разговор, Моррисон.

Он достал из портфеля небольшой компьютер последней модификации.

Родано вкрадчиво спросил:

— Куда пойдут эти записи, профессор?

— На мое записывающее устройство, мистер Родано.

— Которое находится...

— В моем офисе в Министерстве обороны, мистер Родано. — Затем с некоторым раздражением он добавил:

— В моем сейфе в Министерстве обороны, и сейф и записывающее устройство надежно закодированы. Это вас удовлетворяет?

— Начинайте, профессор.

Фриар повернулся к Моррисону и спросил:

— Это правда, что вы подверглись минимизации, Моррисон? Лично вы?

— Да. Я достиг размера атома в то время, как корабль был размером с молекулу глюкозы. Я провел большую половину дня внутри живого человеческого тела, вначале в крови, затем в мозгу.

— Это правда? Может быть, внушение или что-то еще?

— Пожалуйста, профессор Фриар. Если бы я действовал под гипнозом, мои показания не имеют никакого значения. Мы не сможем продолжать, пока вы не признаете, что я в здравом уме и мои слова адекватно отражают реальность.

Фриар поджал губы и сказал:

— Вы правы. Для начала мы должны сделать заявление, и я его делаю, что вы совершенно здоровы и на ваши слова можно положиться.

— Конечно, — сказал Моррисон.

— В таком случае, — Фриар повернулся к Родано,— мы начинаем с очень важного утверждения, что минимизация возможна и Советы могут проводить ее даже на живых существах без всякого видимого для них ущерба.

Он снова повернулся к Моррисону:

— По-видимому, они достигли минимизации с помощью уменьшения постоянной Планка.

— Да, это так.

— Конечно, так. Другого возможного пути нет. Они объяснили вам, как им это удалось?

— Разумеется, нет. Вы можете также сделать заявление, что советские ученые, с которыми я работал, находятся в здравом уме. Они не раскроют так просто свои секреты.

— Хорошо. Заявление сделано. Теперь расскажите нам все, что произошло с вами в Советском Союзе. Но пусть это будет не приключенческая история, а наблюдения профессионального физика.

Моррисон начал свой рассказ. Он не жалел об этом. Ему нужно было выговориться, он чувствовал потребность избавиться от бремени ответственности, выпавшей на него, как единственного американца, знающего то, что знал он. Его подробный рассказ занял несколько часов. Он закончил только к обеду. После десерта Фриар сказал:

— Позвольте мне подвести итоги. Прежде всего, минимизация не влияет ни на время, ни на квантовые взаимодействия то есть на сильные и слабые электромагнитные взаимодействия. Гравитационное поле уменьшается в соотношении к массе, как и должно быть. Так?

Моррисон кивнул. Фриар продолжал:

— Свет и электромагнитное излучение могут проникать сквозь миниатюризационное поле, а звук — нет. Поле слабо отталкивает обычное вещество, но под давлением его можно ввести в поле и подвергнуть минимизации за счет энергии самого поля.

Моррисон снова кивнул. Фриар сказал:

— Чем больше объект подвергается минимизации, тем меньше энергии требуется для продолжения этого процесса. Уменьшается ли потребность в энергии в соотношении с массой, остающейся на произвольно взятом этапе минимизации?

— Звучит логично, — ответил Моррисон, — но я не помню, чтобы кто-то упоминал квантовый характер этого феномена.

— Тогда идем дальше. Чем большей минимизации, повергается объект, тем выше возможность спонтанной деминимизации — и это, скорее, относится ко всей массе, находящейся в поле, чем к любому ее компоненту. Вы, как отдельный индивид, имели больше шансов деминиатюризироваться спонтанно по сравнению с ситуацией, когда вы были частью корабля. Я прав?

— Я так понял.

— И ваши советские коллеги признали, что процесс максимизации невозможен?

— Опять же, я так их понял. Вы должны отдавать себе отчет, профессор, что я могу повторить только то, что мне было сказано. Они могли намеренно ввести меня в заблуждение, или они сами не все знают и поэтому ошибаются.

— Да, да, я понимаю. У вас есть причины считать, что вас намеренно вводили в заблуждение?

— Нет, мне казалось, что они не обманывают меня.

— Что ж, возможно. Самая интересная вещь для меня — это то, что броуновское движение находится в равновесии с миниатюризационными колебаниями и чем выше степень минимизации, тем больше равновесие сдвигается в сторону колебаний поля от обычного броуновского движения.